Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 311

Цаплин, приблизившись к Ловчинскому, чуть слышно проговорил что‑то ему на ухо.

– Сделаем, – серьёзно пообещал Ловчинский. – Доставим в лучшем виде, не изволь сомневаться! Идёмте, господа.

– Два стакана тыквенных семечек, – со смехом отрапортовал Ловчинский, усаживаясь вместе с нами в казённую пролётку. – Пятый ряд от входа, повернуть налево. Возле молочного павильона купца Сабашникова стоит баба в павлопосадском платке, звать Агафьей. Сказать, что от Игоря Владимировича, тогда она семечек насыплет самых лучших. Цаплину, по его словам, они уже во сне снятся.

«Вот это я понимаю – адреса‑пароли‑явки! – загоготал Захребетник. – Ай да Цаплин! Зря его в оперативники не берут».

– А чего же он сам не купит? – удивился я. – Если во сне снятся?

– Ох, Миша. – Колобков посмотрел на меня, как мне показалось, с завистью. – Вот сразу видно – неженатый человек! Семечки Игорю Владимировичу, видать, по диете тоже не положены, и супруга к ним прикасаться запретила. А он их страсть как любит.

– Хорошо, что у Игоря Владимировича есть добрые коллеги, – ухмыльнулся Ловчинский. – Не дадут человеку пропасть.

– Однако, господа, шутки в сторону. Нужно договориться, как мы действуем, – снова приняв серьёзный вид, напомнил Колобков.

Посовещавшись, мы решили не сообщать торговцам напрямую, что ищем банду. Колобкова и Ловчинского многие из рыночных проходимцев знали в лицо. А если бы и не знали, наши мундиры говорили сами за себя: слух о том, что на рынок прибыла Государева Коллегия, разнесётся мгновенно.

– Будем говорить, что ловим некоего мошенника, – предложил Колобков. – А заодно как бы между делом, вскользь, интересоваться, не мелькали ли в торговых рядах в последнее время новые лица. Если банда окопалась в тех краях, мимо торговцев они не проскочат.

– Это точно, – согласился Ловичинский. – Торгаши – народ приметливый.

У центрального входа мы разделились. Ловчинский побежал к знакомой Цаплина, пообещав, что скоро нас догонит, а мы с Колобковым сразу устремились к дальним рядам.

Особой нужды бывать на рынках у меня до сих пор не было. Готовила нам с Зубовым кухарка, а к таким гурманам по части семечек, как Цаплин, я не относился. Но глядя по сторонам, с каждым шагом всё более убеждался, что здешнюю обстановку мои коллеги описали верно.

Чем более мы удалялись от центрального входа с его чистенькими, нарядными прилавками, тем уже и извилистее становились проулки между рядами и грязнее, замусореннее – сами ряды. В какой‑то момент я понял, что широкий проход, по которому мы шли, сменился узким, тесным коридором. Для того чтобы тебе не наступали на ноги, приходилось прилагать немало усилий.

Всё тише становились крики зазывал и всё громче – брань покупателей и торговцев. Посмотрев под ноги, я понял, что давно иду не по земле, а по спрессованной мешанине из шелухи от семечек, окурков, клоков сена, обрывков мешковины и обёрточной бумаги. Захребетник проворчал, что если бы не он, меня в этой давке обокрали бы уже раз двадцать.

Зато Колобков, к моему удивлению, чувствовал себя на рынке как рыба в воде. Он спокойно и уверенно, выставив вперёд плечо, взрезал им толпу, а время от времени покрикивал:

– Эй! Посторонись, любезный!

И «любезные» послушно сторонились. Стихала даже многоголосая брань.

– Государева Коллегия, – донёсся до меня опасливый шёпот.

– Чегой‑то им надо?

– Да пёс их разберёт. Ловят, поди, кого…

А Колобков, оказывается, шёл не наобум. В момент, когда я уже окончательно перестал понимать, где нахожусь и как отсюда выбираться, он остановился у небольшого прилавка. Там были разложены дверные ручки, железные скобы, навесные замки, гвозди и прочий товар.

– Здравствуй, Федот, – сказал Колобков торговцу.

Тот настороженно поклонился.

– Здравы будьте, ваше благородие Пётр Фаддеевич. Желаете замок приобрести? Али ручку?

– Гвоздей желаю. – Колобков взглянул на прилавок. – Вот этих. Взвесь‑ка с полфунта!

Федот засуетился, взвешивая гвозди. Колобков продолжил с ним разговаривать, а я увидел на другом прилавке сверкающие самовары. Торговала ими румяная женщина, обвязанная поверх душегрейки ярким платком.

– Подходи, народ честной! – зазывала женщина. – Самовары из самой Тулы, знатных мастеров работа! Всю жизнь прослужат верой‑правдой, хоть себе бери для собственного удовольствия, хоть за дочерью в приданое отдавай!

Самовары покупателей интересовали. Люди к торговке подходили, но надолго не задерживались – должно быть, цена была великовата.

– С Баташевского завода? – подойдя к прилавку и взглянув на заводское клеймо, осведомился я.

– С него самого, ваше благородие! – с уважением взглянув на меня, подтвердила торговка. – Неужто слыхали?

– Да не просто слыхал. Мне и бывать на этом заводе доводилось.

Через две минуты мы с торговкой уже болтали как старые знакомые. На баташевском заводе когда‑то работал её супруг, а потом потихоньку наладил торговлю самоварами в Москве. И семью перевёз, они здесь уже четвёртый год живут.

– И что же ты, каждый день у прилавка стоишь?

– Да почитай, что каждый. Дело наше такое – сколь потопаешь, столь и полопаешь. – Торговка рассмеялась.

– А скажи, голубушка: не появлялись тут, в рядах, в последнее время незнакомцы?

– Незнакомцы?

– Ну да. Люди, которых ты прежде не видела. Не торгуют, ничего не покупают – а просто мимо ходят?

– Есть такие, – торговка поджала губы. – Четверо их. Вместе не ходят, только по одному или по два, толпой не собираются. Но я‑то вижу – чай не первый день за прилавком. Один, помоложе, ко мне клинья подбивать пытался. Я мужу нажаловалась, а он у меня здоровый мужик, на заводе в кузнечном цеху работал. Пообещал тому, что ноги выдернет. Тот пофыркал, но больше не лез.

– Правильно, – одобрил я. – Хороший у тебя муж. А что эти незнакомцы здесь делают? Что про них на рынке говорят?

Торговка пожала плечами.

– Наверное никто не знает. А слухи ползут, что вроде как купец Сученков их привечает.

– Это что за купец такой? Не слыхал.

– Да откуда же вам слыхать, – прыснула торговка и махнула рукой. – Он тама вон, в дальних рядах овсом торгует. Вам‑то на что овёс?

– И то верно, – улыбнулся я. – Будь здорова, голубушка! Доброй тебе торговли.

Я положил на прилавок пятак и отошёл. Колобков тоже закончил разговаривать со старым знакомым и нетерпеливо поджидал меня.

– Купец Сученков, – сказал он.

Я кивнул.

– Так точно. В дальних рядах овсом торгует.

Мы переглянулись и двинулись в направлении, указанном самоваровладелицей.

В задних рядах рынка торговали уже не с прилавков, а с телег. На вопрос о купце Сученкове грузчики, перекидывающие с подводы на подводу мешки с мукой, ответили, что это нужно идти до конца ряда почти до самого забора, а чуть не доходя свернуть.

– Дальше амбары начнутся, – объяснил самый разговорчивый грузчик, – вот у которого дверь синей краской покрашена, тот и есть сученковский. Только его самого там уж который день нету. Ежели вы к нему, то зряшно сходите.

– Почему Сученкова нет? – быстро спросил Колобков.

– Да кто ж его знает, нам он не докладывает. Приказчик его временами появляется, торговля какая‑никакая идёт, а самого нету.

– Ясно, – кивнул Колобков.

Он кинул грузчику медяк, и мы отправились искать амбар с синей дверью.

– Сученков, Сученков, – задумчиво пробормотал Колобков. – Не припомню я такую фамилию. Значит, по нашему ведомству он не проходил. Хотя, быть может, Володя что‑то вспомнит… Кстати, перед тем как идти к Сученкову, надо его дождаться.

– Вон там можем подождать, – предложил я. – Чтобы возможным наблюдателям глаза не мозолить.