Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 298

– Сергей Сергеевич, миленький! – Модест Петрович всплеснул руками. – Говорю же, никак не могу! У меня сейчас важнейшая работа. Недавно закончены испытания нового вооружения, предстоит его распределение по округам. Мои люди с ног сбиваются, день и ночь не спят, а я у вас на больничной койке прохлаждаться буду? Какие две недели, о чём вы говорите? Я двух часов выкроить не в состоянии.

– А я прекрасно себя чувствую, – отрезал Корш. – Вы напрасно беспокоитесь, Сергей Сергеевич.

Врач со вздохом махнул рукой.

– Думайте, господа, – напомнил Корш. – На крайний случай, как я уже сказал, у меня есть уникальный специалист. Но…

– Вы позволите мне осмотреть нефрит? – вмешался я.

Наступила тишина. Внимание собравшихся переключилось на меня.

Корш кивнул.

– Извольте, Михаил Дмитриевич. Свежий взгляд не повредит. Быть может, вы заметите что‑то, чего не увидели Трубецкой и я.

Я подошёл к столику, на котором лежал контейнер с нефритом, и надел «регента».

Защиту Трубецкой поставил на совесть: контейнер окружала магическая сеть, прочная даже на вид. Для того чтобы разглядеть плетение Глаголов на камне, мне пришлось постараться.

«Ну чего там?» – спросил Захребетник.

«Не знаю, – признался я. – Как и говорит Корш, плетение незнакомое. Я тоже никогда ничего подобного не видел. Думал, что, быть может, это постарался тот колдун, по которому мы сейчас работаем. Но нет, почерк не его».

«А чей?»

«Понятия не имею. Но плетение необычное, если я снова увижу похожее, ни с чем не спутаю».

«А чем оно необычно? Думай, Миша, думай! Любая мелочь может помочь».

«Н‑ну… – Я снова принялся разглядывать плетение. – Мне почему‑то кажется, что это не полное заклинание, а его часть. Понимаешь? Как будто симметрично сплетённое кружево разорвали ровно пополам, и у нас в руках половина. А другая половина должна зеркально повторять эту. Взгляни – глаголы идут как будто под наклоном, а потом их вязь резко обрывается».

«Погоди, – встрепенулся Захребетник. – Ты сказал „половина“? Так значит, где‑то должна быть вторая!»

«Я этого не говорил».

«Конечно! Это я говорю. Должна быть вторая половина. И устройство начинает действовать тогда, когда маг сплетает обе части заклинания».

«Но ведь Трубецкой сказал, что он проверил, и это не бомба!»

«И совершенно правильно сказал. Это не бомба, Миша. Это жучок».

«Чего? – изумился я. – Какой ещё жучок?»

Но Захребетник уже говорил вслух.

– Это подслушивающее устройство, господа, – объявил он. – У того, кто подбросил нефрит в кабинет Модеста Петровича, есть второй камень, с точно таким же заклинанием. Когда маг начинает работать, в действие приходят обе половины. Заклинание становится цельным, и первый камень посредством второго позволяет магу услышать, что происходит в кабинете.

Интендант побледнел и схватился за сердце.

– Мать пресвятая богородица, – пробормотал он. – А я‑то ни сном ни духом!

– Вы уже сталкивались с чем‑то похожим? – быстро спросил Трубецкой.

Он переводил взгляд с меня на Корша и обратно.

– Нет, – я отобрал у Захребетника управление. – Лично я никогда прежде не сталкивался. Но читал в какой‑то статье, что теоретически такое возможно, вот и предположил.

– Резонное предположение, – пробормотал Корш. – Весьма резонное, браво, Михаил Дмитриевич! Тем более, насколько я понимаю, в последнее время кабинет Модеста Петровича – место проведения весьма интересных разговоров. Когда, вы говорите, вам подарили модель броненосца? – Корш посмотрел на несчастного интенданта. – Месяц назад?

– Около того, – пробормотал тот.

– Именно тогда, когда было принято решение о поставках нового вооружения?

– О, Боже… Да.

Интендант схватился за голову.

– И колено у вас разболелось примерно в то же время, – сказал врач. – Как обычно, сезонное обострение.

– Да, – простонал интендант. – Потому эту дрянь и притащили ко мне домой! На службе наши специалисты её мгновенно выявили бы. А тут так удачно совпало! Из‑за болезни я часто оставался дома и разговоры вёл у себя в кабинете.

Корш вздохнул.

– Не принимайте близко к сердцу, Модест Петрович, но, видимо, за вами шпионил кто‑то из домочадцев. Слуги в последнее время не увольнялись?

Интендант опустил голову.

– Гувернантка старшей дочери ушла. Всего два месяца у нас прослужила.

– Скверно, господа, – резюмировал Корш. – Ах, как скверно. Модест Петрович, вам нужно будет написать подробный рапорт. Мы должны понимать, какие именно вопросы вы обсуждали в те дни, когда оставались дома.

– Сделаю, Иван Карлович, – убито проговорил интендант.

– И ещё. Мне в управление и Трубецкому вы звонили из кабинета, правильно я понимаю?

– Да.

– Вы называли наши имена?

– Никак нет, Иван Карлович. Я инструкций не нарушаю. Всё сделал, как было обговорено: просто сказал телефонистке номер.

– И ни супруге, ни другим домочадцам не говорили, кому собираетесь звонить?

– Да ну что вы, как можно!

– Отлично, – выдохнул Корш. – Номер, по которому вы звонили мне, зарегистрирован на некоего несуществующего мещанина.

– Как и мой секретный номер, – кивнул Трубецкой. – И все прочие номера, принадлежащие членам нашего общества.

– Номера мы поменяем, это не сложно. Теперь с вами, Андрей Павлович. – Корш посмотрел на него. – Я прошу вас подробнейше вспомнить, о чём вы разговаривали с Модестом Петровичем у него в кабинете.

– Так… – Трубецкой задумался. – Поздоровались мы ещё в прихожей. Потом Модест Петрович отвёл меня в кабинет, указал на лежащий на полу нефрит и сказал: «Вот он!»

– И всё?

– Ещё по матери добавил, – смущенно признался интендант. – В нервическом волнении пребывал. Премного извиняюсь.

– Ничего, это к делу не относится. А вы, Андрей Павлович? Что вы сказали?

– Я ничего не сказал. Первое, что я сделал, увидев нефрит, это блокировал его магическое воздействие. А разговаривали мы с Модестом Петровичем уже потом.

– То есть получается, в кабинете вы вообще ни слова не произнесли? По голосу вас не узнать, даже если подслушивающему он знаком?

– Выходит, так.

– Истинно так, – подтвердил интендант. – Андрей Павлович сразу молча к нефриту шагнул и колдовать над ним начал.

– Ну, хоть это хорошо, – проворчал Корш. – Хотя бы наши имена злоумышленникам неизвестны.

– А ещё им неизвестно, что мы разгадали суть нефрита, – вмешался я. – И мне кажется, было бы неплохо, если бы злоумышленники и дальше так думали.

– А вот это очень разумно, Михаил, – одобрил Корш. – Всё, что им известно, – Модест Петрович обнаружил нефрит и позвонил кому‑то, кто его обезвредил… Что ж, не так уж плохи ваши дела, Модест Петрович. Я, разумеется, немедленно доложу обо всём государю. А он уже решит, как дальше вести кампанию по распределению вооружения, стоит в ней что‑то менять или нет. За сим прошу меня простить, господа. Я отправляюсь на доклад. Модеста Петровича попрошу дождаться моего возвращения, остальных не смею задерживать.

Корш поклонился. И вместо того чтобы направиться к выходу, устремился к двери в дальней стене помещения.

Для того чтобы её открыть, Корш поднёс к замку перстень. Я вспомнил, как он говорил, что Грановитая палата напрямую соединена с дворцом.

Через полчаса после ухода Корша, обсудив ещё кое‑какие дела, собравшиеся начали расходиться. Я шёл рядом с Трубецким.

– Полагаю, нет нужды предупреждать вас, что Серж ничего не должен знать о нашей с вами принадлежности к этому обществу, – сказал Трубецкой. – Как, впрочем, и о самом существовании общества.

Я кивнул.

– Разумеется. Я не собираюсь обсуждать это с ним. Хотя, на мой взгляд, Серж – исключительно честный и благородный человек. Ему можно доверять.

– С этим я не спорю. Но, увы, помимо чести и благородства взрослым, здравомыслящим людям нужна ещё голова на плечах. А у Сержа пока в этой голове – один только ветер.