Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 269

Автомобиль вильнул, подпрыгнул, задел дугой крыла, нависающего над колесом, фонарный столб и остановился.

– Однако, Миша, – пробормотал с заднего сиденья Зубов. Он держался за лоб – при резкой остановке, видимо, обо что‑то приложился. – Стесняюсь спросить, а ты всегда так ездишь?

Я не ответил. Вышел из машины и направился к похоронной карете. Кучер успокаивал встревоженных лошадей.

– Не серчай, любезный. – Я протянул ему рубль. – Как у тебя, всё в порядке?

«Клиент негодует, – пробурчал Захребетник. – Сказал, что больше с ним ни за что не поедет!»

«Слушай, помолчи, а? – одёрнул я. – Чуть не угробились из‑за тебя! Сначала выучи, где какая педаль, а потом уж за руль садись».

– Сударь! – К нам подбежал запыхавшийся служащий из автосалона. Он упёр руки в колени, тяжело дыша. – Я ведь пытался вам сказать! Защита! Вот эта кнопка включает магическую защиту. – Он указал зелёную кнопку на приборной панели. – Если бы она была включена, автомобиль избежал бы повреждений. А теперь…

Служащий грустно посмотрел на крыло.

То, что минуту назад изгибалось красивой дугой, сейчас задралось вверх и торчало над колесом, указывая в небо.

– Крыло придётся выправлять, – сказал служащий. – Это займёт день или два. Я не знаю, свободен ли сейчас мастер.

– Пф! – фыркнул Захребетник. – Какой там ещё мастер?

Он взялся за крыло и опустил его вниз. Под изумленным взглядом служащего выправил металл пальцами с такой лёгкостью, словно это была глина, и отряхнул руки.

– Покрасить бы надо, – глядя на крыло, подсказал Зубов.

Захребетник отмахнулся.

– И так сойдёт… Поехали?

«Нет уж! – воспротивился я. – До тех пор, пока этот малый не расскажет мне о каждой кнопке на панели, никуда я с тобой не поеду! Занимать место парня в катафалке как‑то, знаешь, не очень спешу».

Кучер с похоронной каретой благополучно уехал, а мы с Зубовым и Принцессой ещё полчаса слушали то, что по‑хорошему следовало выслушать до того, как выезжать из салона.

Я узнал, например, что магическая защита поедает очень много энергии. Автомобиль, в котором она постоянно включена, на трёх кубиках малахириума проедет не тысячу вёрст, а вдвое меньше. Поэтому держать защиту постоянно включённой опытные водители не советуют, оптимальный режим – пользоваться по мере необходимости.

Для того чтобы подольше не изнашивались покрышки, тормозить следует плавно. Кабриолетную крышу не стоит поднимать и опускать на высокой скорости, перед этим лучше притормозить. Самое лучшее средство для мытья автомобиля продаётся, конечно же, в салоне Ильина. Если желаете, пробную бутылочку можете приобрести бесплатно.

За пробной бутылочкой я пообещал заехать позже. Поблагодарил служащего и объявил Захребетнику, что в этот раз автомобиль поведу сам. Когда в следующий раз на дороге покажется не похоронная процессия, а, например, трамвай, мне хочется быть уверенным, что наши с ним пути не пересекутся.

«Скажите, пожалуйста, какие мы нервные, – проворчал Захребетник. – Можно подумать, ты хоть один синяк получил!»

«Я – нет. Моё тело – твоё вместилище, обо мне ты худо‑бедно заботишься. Но со мной Зубов и Принцесса, мои самые дорогие друзья. И расставаться с ними навсегда из‑за того, что у кого‑то не хватает терпения научиться водить автомобиль, я не готов. Вон какая у Зубова шишка на лбу».

На это Захребетник ничего не ответил. И когда я уселся за руль, завёл машину и поехал со скоростью, которая позволяла внимательно смотреть по сторонам, тоже насупленно молчал.

Ирина Харитоновна вышла на крыльцо нас встречать. Разглядывая автомобиль, она восторженно ахала. А потом вспомнила:

– Михаил Дмитриевич! К вам недавно приходил посыльный, передал записку от директора Пажеского корпуса.

– Пажеского корпуса? – удивился я. Развернул записку и вспомнил. – Ах, ну да. Документы…

В своей записке директор сообщал, что содержание Луки Басманова в Пажеском корпусе за казённый счёт согласовано. Документы, подтверждающие это, из казны получены. Директор просил меня, как опекуна, приехать, чтобы их подписать. А также «обсудить некоторые нюансы поведения вашего подопечного».

И если против подписания документов я ничего не имел, то при упоминании поведения Луки скривился как от оскомины.

Вот ещё только этого не хватало! Давно ли моего отца вызывал к себе директор гимназии, чтобы обсуждать моё собственное поведение…

– Хорошо, – вздохнул я. – Спасибо, Ирина Харитоновна. Сейчас же и поеду.

Я по привычке собрался было идти за извозчиком.

«Стой! – встрепенулся Захребетник. – Автомобиль тебе на что?»

И то правда. Я снова уселся за руль.

– Рад приветствовать, господин Скуратов. – Директор Пажеского корпуса пожал мне руку. – Обычно согласование таких документов занимает гораздо больше времени, но в вашем случае, как я понимаю, в процесс вмешался господин Корш. Он ваш начальник, верно?

– Да, – кивнул я.

– Прошу.

Директор положил на стол передо мной бумаги.

Я, по укоренившейся уже привычке не подписывать не глядя никаких бумаг, пробежал текст глазами. Все верно – соглашение о том, что услуги Пажеского корпуса по обучению и содержанию Луки Басманова оплачиваются государевой казной. Моя подпись требовалась как опекуна – лица, представляющего интересы несовершеннолетнего.

Я взялся за перо.

– Не поймите меня неправильно, господин Скуратов, – заговорил вдруг директор, глядя на то, как я подписываю бумаги. – Я не первый день нахожусь на этой должности и многое повидал. Я догадываюсь, что опекунство для вас – всего лишь обязанность, от которой вы не сумели уклониться. Однако поймите и вы меня: мне не к кому больше обратиться с этим вопросом. Потому я и пригласил вас для личной беседы, а не отправил договор с посыльным.

Я вопросительно поднял голову.

– Мальчик грустит, – сказал директор. – Он подолгу молчит, ни с кем из товарищей не разговаривает. Вчера предпринял попытку побега. Разумеется, неудачную, я строго его отчитал. А Лука признался, что хотел бежать, чтобы повидаться с сестрой. Кроме неё, у него никого больше не осталось… Господин Скуратов, – директор развёл руками, – я понимаю, что не вправе вас просить, вы совершенно не обязаны… Но поймите: сегодня – выходной, большинство воспитанников встречаются с родными. А Лука Басманов сидит в пустой спальне один. Он гордый мальчик и старается не плакать. Но…

– Не продолжайте, – оборвал я. Почувствовал вдруг, как у меня самого защипало в горле. – Где он?

Вместе с Лукой мы забрали из Пансиона благородных девиц Леночку, и я отвёз детей в зоопарк.

Мы разглядывали животных, кормили уток, которые плавали по едва успевшему оттаять пруду, катались на пони, ели мороженое и стреляли по мишеням в тире.

В награду за меткую стрельбу хозяин тира вручил мне большого плюшевого зайца. На обратном пути уставшая Леночка заснула на заднем сиденье, прижимая его к себе.

Лука сидел рядом со мной. Первый восторг от того, что его везут в автомобиле, уже прошёл. Лука успел разглядеть все кнопки, задать все вопросы, и теперь просто смотрел на то, как я веду машину.

– А вы придёте ещё, Михаил Дмитриевич?

– Приду, обязательно. Только пока не знаю когда, у меня очень беспокойная служба.

– Ничего, я подожду. Можно, я буду писать вам письма?

– Конечно. Обещаю, что отвечу.

– Почему вы пришли? – вдруг повернувшись ко мне, спросил Лука. – Вы ведь могли не приходить.

– Ну… У меня тоже нет родных, как у вас с Леночкой. Значит, нам надо держаться вместе. Верно?

– Угу. – Лука прижался к моему боку.

Спящую Леночку я отнёс в пансион на руках. Потом отвёз в корпус Луку. Подождал, пока он поднимется в спальню и помашет мне из окна.

«Ну вот, видишь, – подбодрил меня Захребетник. – Не так уж и трудно детей воспитывать».