Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 234
– Прежде такое бывало? – спросил Захребетник у Хозяйки.
– Нет. Никогда.
– А почему ты считаешь, что в этом виноваты царский сын и племянница?
– Я не сказала, что виноваты они. Но подпускать к колодцу людей больше не стану, никого из них! Чернота появилась после их визита.
– Так, – вмешался я. Захребетник был настолько озадачен, что не сопротивлялся, и управление я перехватил без труда. – Прошу вас, сударыня, с этого момента поподробнее. Что за люди приходили к колодцу? Когда это было?
Хозяйка изумлённо посмотрела на меня.
– Ты ещё… – с негодованием начала она, но Захребетник тронул её за руку.
– Если я позволяю ему говорить, значит, так надо. Парень не дурак, а в подлых людских делишках поднаторел побольше твоего. Расскажи всё как было, а после думать будем. Считай, что со мной разговариваешь.
– Хм‑м. – Хозяйка ещё некоторое время хмурилась, но в итоге согласилась. – Что ж, воля твоя. Полгода назад это было. В тот день двести лет назад пришёл ко мне первый Пожарский, с которым мы договор заключили. И с тех пор приходил он в этот день каждый год, так у нас повелось. Но людской век короткий. Когда Пожарский состарился, он привёл с собой своих потомков. А те приводили своих, и так продолжалось долгие годы.
– Одну минуту, – перебил я. – Верно ли я понял? Раз в год к вам сюда прибывает всё царское семейство, так? Государь Пётр Алексеевич, великий князь Владимир Алексеевич, а также дети Петра Алексеевича и его племянница Елизавета Фёдоровна. Верно?
Хозяйка кивнула.
– Верно. Все, в ком течёт кровь Пожарских, приходят к моему колодцу. Им дозволено любоваться Каменным цветком, когда он зацветает.
– И никто другой сюда прийти не может? Я имею в виду – человек, не имеющий отношения к царской семье?
Хозяйка холодно усмехнулась.
– Может, отчего же нет. Да только этот чужак здесь навек и останется. Он не выдержит силы, которая исходит от цветка. Первый Пожарский принёс мне клятву. Он пролил в колодец свою кровь, и цветок его признал. А тот, кто не принадлежит роду Пожарского, магии цветка не выдержит. Чужака она порвёт на части.
– Радикальненький ДНК‑тест, – похвалил Захребетник. – Очень эффективно.
– Ясно, – пробормотал я. – То есть круг подозреваемых у нас ограничен, уже неплохо. И вы говорите, что полгода назад сюда, к вашему колодцу, прибыло всё царское семейство?
– Да. Так же, как они приезжали каждый год. Люди несли цветку дары и наблюдали его цветение. То же самое было и в этот раз. Пожарские приехали, поклонились колодцу и уехали. А после их отъезда я заметила, что цветок чахнет. – Хозяйка опустила голову. – Росток, который показался из колодца, был слаб. Время от времени такое случается, год на год не приходится. Бывает, что цветок поначалу слаб, в силу он входит позже. И я не особенно волновалась. А потом разглядела на листьях это. – Хозяйка указала на чёрные прожилки. – Прежде такого не было!
– Ты ждала, но росток в силу так и не вошёл, – закончил Захребетник. – Верно?
Хозяйка мрачно кивнула.
– Силы у цветка есть, но их меньше, чем обычно.
– Так вот оно что, – сообразил я. – Вот откуда мешки!
Я вспомнил гору зелёных мешков с разряженным малахириумом, над которой медитировали Оползнев и начальник рудника Камнеедов. Я заметил её в свой самый первый день в Гумешках, когда Горынин привёл меня к шахте. Спросил тогда, почему мешки свалены у входа, но Горынин ушёл от ответа.
Что ж, теперь понятно, почему пустышки там лежат! Ведь если, по словам Хозяйки, сил у цветка стало меньше, то логично предположить, что и процесс насыщения, как называют это горняки, идёт медленнее. А разряженный малахириум на рудник привозят с прежней скоростью. Вот мешки и скапливаются.
Сообщать об этом представителю другого ведомства Горынин не уполномочен, потому и не стал отвечать на вопрос. А вот Оползнев проблемой, видимо, озадачился настолько, что сообщил о ней государю.
Государь решил, что дело в капризах Хозяйки, прислал сюда сына и племянницу. Они привезли Хозяйке дары, но та от встречи категорически отказывается. А бедняжка Елизавета Фёдоровна чуть не плачет, не понимая, чем они с братом так провинились!
«Верно рассуждаешь, – согласился со мной Захребетник. – Кстати, очень может быть, что и Полоз проснулся по той же причине. Обычно‑то он зимой спит! А тут, видимо, не только Каменному цветку худо стало. Что‑то у них здесь в целом серьёзно разладилось».
«Да, похоже на то», – согласился я.
И обратился вслух к Хозяйке:
– И вы предполагаете, сударыня, что в болезни цветка виноват кто‑то из людей?
– Ничего я не предполагаю, – проворчала Хозяйка. – А только пускать сюда больше никого не стану. Сколь веков жила без людей, без их даров – и дальше проживу. Так главному Пожарскому и передай! Оттого, что вместо сына и племянницы он сам сюда приедет, ничего не изменится. Не пущу.
«Бесится, – прокомментировал Захребетник. – Но объективно – она права. Винить в болезни цветка можно только царское семейство, больше некого».
«Н‑да, пожалуй, – согласился я. – Цветок начал чахнуть после того, как его посетила царская семья. А в колодец опустили дары…»
– Скажите, пожалуйста, – обратился к Хозяйке я. – А что представляли собой дары?
– Что и всегда, – удивилась она. – Ларец с каменьями драгоценными. Алмазы, сапфиры, изумруды из чужих земель. Диковинные камни, каких в наших краях вовсе не водится. Янтарь, жемчуг.
– Так, может быть, дело в инородных камнях? Быть может, янтарь и жемчуг нельзя было опускать в колодец?
Хозяйка посмотрела обиженно.
– Ты меня за кого принимаешь, добрый молодец? Мой колодец и я – одной плоти. Неужто думаешь, я бы допустила, чтобы колодцу причинили вред? Да и сколько раз уж чужеземные камни подносили, никогда худого не случалось. Наоборот, краски у цветка ярче.
– Угу. То есть перед тем как позволить преподнести дар, вы эти камни лично осматриваете?
– Ну, каждый‑то в руки не беру. Но в ларец заглядываю.
– И в этот раз ничего необычного не заметили?
Хозяйка покачала головой.
– А кто именно подносил дары? – продолжил опрос свидетеля я. – Кто опустил ларец в колодец?
– Главный Пожарский и подносил. Так у нас издавна заведено.
– А кто ещё при этом присутствовал?
Тут Хозяйка не выдержала и рассердилась.
– Да нешто я разбираю, кто да что? Много их было. У Пожарского спроси; он, поди, знает.
До социальных различий Хозяйке, судя по всему, дела не было. Государь и я принадлежали к одной породе – человеческой. А стало быть, не существовало никаких препятствий к тому, чтобы я на короткой ноге разговаривал с государем и вываливал на него свои подозрения.
«Кто именно опускал ларец в колодец, в данный момент неважно, – вмешался Захребетник. – Детали нужно уточнить, но я почти уверен, что технически доступ к ларцу был у каждого, кто прибыл вместе с государем. Сомневаюсь, что он подозревал кого‑то из своей семьи в желании совершить диверсию. Такого человека государь сюда попросту не привез бы».
«Диверсию? – растерянно повторил я. – Неужели ты хочешь сказать, что кто‑то из царской семьи…»
Захребетник хмыкнул.
«А по‑твоему, царская семья так уж сильно отличается от семьи какого‑нибудь мещанина или мелкопоместного дворянчика?»
«Да нет, я не о том. Просто для чего этому злоумышленнику, кем бы он ни был, гробить, по сути, свой собственный источник? То, на чём зиждется власть Пожарских?»
«Ну, во‑первых, колодец не уничтожен. Цветок ослаблен – да, но жив. А вот кому и для чего понадобилось лишать цветок сил, тут надо серьёзно думать. Всё, что я могу сказать: люди есть люди, Миша. И неважно, принадлежат они царскому роду или понятия не имеют, кто их родители. А там, где люди, случается всякое. Людям свойственны зависть, тщеславие. Ненависть. Жажда власти, наконец…»
«Да всё, всё. Понял я твою мысль. И сейчас рассуждать об этом действительно не время. Сейчас надо с колодцем разбираться».