Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 113

Через день после того, как Корш объявил о новых назначениях, в нашем кабинете появился Аркашка. Он сухо поздоровался со мной, разгладил складки на новеньком мундире и тщательно причесался, глядя в зеркало на стене. После чего взор Аркашки упал на стол, который формально принадлежал ему, а фактически использовался как место для складирования бумаг. Тех, которые «сейчас некогда, потом приберём», после чего лежат годами.

Аркашке даже присесть было некуда, на его кресле тоже высилась стопка документов. Я мысленно усмехнулся – ситуация в точности повторяла ту, что была в мой первый день появления на службе.

Разбирать бумаги Аркашка не спешил. Он покосился было на стол Мефодия, где скучала на блюдце чайная чашка, расписанная маками, но суеверно содрогнулся и отвёл взгляд. После чего, некоторое время истратив на борьбу с собой, повернулся ко мне.

– Будь любезны, подскажите. Кому тут нужно приказать, чтобы ликвидировали беспорядок?

– О, подскажу охотно, – стараясь сохранять серьёзность, отозвался я. – Извольте подойти к зеркалу.

Аркашка недоумённо подошёл.

– Всё, – развёл руками я. – Этот человек перед вами. Приказывайте.

Аркашка побагровел. Открыл рот, чтобы мне ответить. Потом, подумав, рот закрыл. Желание осадить меня явственно боролось с опасением оказаться в дураках повторно.

И в этот момент в кабинет вошёл Саратовцев. Со мной поздоровался за руку, к Аркашке повернулся и холодно сказал:

– Как вижу, вы только что появились на службе, Аркадий Теодорович.

– Так точно, Константин Львович, – отозвался Аркашка.

– А почему, позвольте спросить, вы появились в одиннадцать часов? Рабочий день у вас начинается в девять.

– Но, позвольте… – забормотал Аркашка.

– Не позволю, – отрезал Саратовцев. – Я не для того проводил с вами беседу вчера, чтобы сегодня повторять свои слова ещё раз. Я вас предупредил, что разгильдяйства не потерплю! И что любое ваше пренебрежение службой приведёт к немедленной отставке.

– Я вас понял, Константин Львович! – встрепенулся Аркашка. – Как видите, я здесь.

– А зачем же так рано? – хмыкнул Саратовцев. – Отчего вы не к обеду явились? Запомните хорошенько, Аркадий Теодорович: на службу надо приходить вовремя. Следующее ваше опоздание я расценю как нежелание продолжать службу в Коллегии.

– Шутить изволите, Константин Львович? – пролепетал Аркашка.

– Ни в коем случае. Впрочем, если желаете убедиться сами, можете завтра опоздать снова.

Аркашка побледнел. На столе он с грехом пополам прибрался и на службу больше не опаздывал. Хотя работником оказался на редкость бестолковым, об этом очевидном факте мне с грустью сообщил Саратовцев.

Сейчас при моём появлении Саратовцев немного повеселел. Попросил присматривать за Аркашкой, чтобы снова не наделал ошибок, а как появится минутка, зайти к нему. После чего удалился к себе в кабинет.

Я принялся за работу, которую прежде выполнял Мефодий: изучение запросов, поступающих от предприятий. Без особого удивления обнаружил, что прошения, в которых управленцы запрашивали об увеличении квоты, дожидались резолюции месяцами. Для того лишь, чтобы в итоге Мефодий начертал на них: «Отказать».

Своевременно Мефодий выполнял лишь ту работу, которая касалась обмена истощенного малахириума на полные кубики, да и то, по всей видимости, лишь потому, что в этих случаях волокита грозила остановкой предприятий. А всё, что касалось изменений, пусть даже малейших, откладывалось в долгий ящик. То, что не вело к увеличению личной выгоды, Мефодия не интересовало.

Возвращённому на службу Аркашке пришлось выполнять работу, которой до сих пор занимался я: разбирать жалобы населения. Саратовцев по‑прежнему оставался счетоводом, потому как передать эту обязанность было некому. А кроме того на его плечи легли ещё и заботы главы Коллегии.

С утра до ночи Саратовцева швыряло из огня в полымя, от Корша к Горному ведомству. У последнего, после аудиторской проверки, проведённой несравненной Серафимой Кузьминичной, к нашей Коллегии тоже возникло немало вопросов.

– Ох, Миша, если б ты только знал, до чего Мухин дела запустил, – жаловался мне Саратовцев, сидя на подоконнике в своём кабинете и пуская дым в открытое окно. – Чем он тут вообще занимался? Иной раз кажется, что за всю жизнь эти завалы не разгрести!

– Кажется, – успокоил я. – У страха глаза велики. Справишься, не волнуйся. Я в тебе не сомневаюсь. Главное, помни, о чём Корш предупреждал.

Саратовцев махнул рукой.

– На выпивку я теперь даже не смотрю, некогда. С утра до ночи в делах. А вот то, что работников нам не хватает, факт. Сейчас цифрами я занимаюсь, однако вечно на части разрываться не смогу. Нужен кто‑то на моё место. – Саратовцев посмотрел на меня. – Тебя бы обучил, ты парень толковый… Да только ты здесь надолго не задержишься.

– Почему это?

– На повышение уйдёшь. Корш тебя поближе к себе перетащит, помяни моё слово.

У меня такой уверенности не было. После того памятного разговора Корш обо мне как будто забыл. В Коллегии Иван Карлович не появлялся, записок от него я не получал. О насущных делах с ним разговаривал по телефону Саратовцев.

Но отнекиваться я не стал. Догадывался, что затишье наступило неспроста, да и Захребетник был того же мнения.

«Что‑то готовится. На рожон сейчас лезть не надо. Просто наберись терпения и жди».

Я и ждал. Тем более что при моей службе скучать было некогда.

– А Коршу ты говорил, что работников не хватает? – спросил я у Саратовцева. – Откуда‑то ведь служащих берут?

Саратовцев хмыкнул.

– Ну, мы с тобой взялись откуда‑то. Не по объявлению в газете – факт. Корш мне сказал, что согласен, люди нужны, и обещал посодействовать. Но как скоро это случится… – Саратовцев развёл руками.

– Ну, рано или поздно случится, – успокоил я. – Иван Карлович человек слова. Ты обедать‑то пойдёшь? Или опять Кузьму за пирожками посылать?

– Пойдём. – Саратовцев спрыгнул с подоконника. – Пирожки мне уже поперёк горла. Да и голову проветрить надо.

После обеда я, нагруженный папками со старыми делами, поднялся в архив.

Здесь тоже кипела работа. Дворник Спиридоныч, руководимый Ангелиной, стоял на стремянке и стаскивал документы с верхних полок.

– Будет, Спиридоныч, – оценив стопку в руках у дворника, приказала Ангелина. – Хватит, а то рассыплешь! Спускайся.

Спиридоныч принялся спускаться. В связи с приобщением к «чистой» работе его заставили вымыть руки и снять замызганный фартук, в котором он колол дрова. Спиридоныч бухтел себе под нос, выражая негодование. По его мнению, в дровяном сарае было и то не так пыльно, как в архиве.

– Здесь очень давно никто не прибирался, – извиняющимся тоном сказала Ангелина. – Ладно, Спиридоныч, иди. Я уж сама как‑нибудь.

На это Спиридоныч сварливо возразил, что руки он уже вымыл и фартук снял. И что не хватало ещё такой красавице, как Ангелина Прокофьевна, сверзиться с лестницы. Дворник отнёс папки на стол Розалии и снова с ворчанием полез на стремянку.

– Порядок наводите, Ангелина Прокофьевна? – поздоровавшись, спросил я.

– Как видите, Михаил Дмитриевич. И каталог составляю, и разбираю тут всё – так, чтобы любой документ можно было найти с лёгкостью. Учёт, опять же, необходимо завести…

На меня Ангелина едва взглянула – была занята изучением содержимого папок.

– Учёт? – переспросил я. Мне пришла в голову неожиданная идея. – Скажите, Ангелина Прокофьевна. А если бы вам предложили перейти в другой отдел, что бы вы ответили?

– Куда же это? – удивилась Ангелина. – В делопроизводительницы не хотелось бы, в бухгалтерию тоже. Моя работа для меня интереснее. Хотя, конечно, ежели прикажут…

– Нет‑нет, о приказах речь не идёт. Если бы, например, вам предложили работу в нашем отделе?

– В вашем? – Глаза Ангелины азартно вспыхнули. Но, впрочем, тут же и потухли. – Да кто же мне позволит? Это работа для мужчины.