Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 111
С серого человека он снял револьвер с коротким стволом и сунул его за пояс.
«Пригодится. Лишний ствол при твоей профессии не помешает. Один надо держать дома, другой на службе. Ещё третий хорошо бы, чтобы с собой носить».
Больше ничего полезного у подручного убийцы не нашлось. Зато Гробовщик порадовал Захребетника целой россыпью ценностей. Во‑первых, толстым бумажником, плотно забитым ассигнациями. Примерно тысячи две, а то и три рублей. Во‑вторых, дорогими серебряными часами на цепочке и тяжёлым золотым перстнем с рубином.
«Дожили, покойника грабим».
– Ему уже всё равно, – флегматично ответил Захребетник, – а мне тебя в люди выводить надо. Карьеру без вложений слишком долго придётся строить.
«Я это носить не буду!»
– И не надо. На подарки полезным людям пустим, не пропадёт добро.
Третьим и самым ценным приобретением стал плоский свинцовый ящичек, похожий на портсигар. Только вместо папирос там ровными рядами лежали кубики малахириума. Ярко‑зелёные, до предела наполненные силой.
– Вот видишь! А если бы я не нашёл его? Попал бы малахириум в дурные руки и наделал много плохого. Так что хватит кривиться, я всё правильно делаю.
«Ладно, признаю – ты был прав. Только давай уже закончим, нам ещё до города добраться надо».
Больше у Гробовщика ничего полезного не нашлось, Захребетник вернул мне тело, и я пошёл обратно к дрожкам. Тут‑то меня и ждал настоящий сюрприз!
– Мишенька! – На меня налетел вихрь и вцепился мне в плечи. – Я так и знала, что ты рыцарь!
Мария пыталась одновременно меня обнять, поцеловать и говорить.
– Ради меня! Приехал! Спас! Ты – настоящий рыцарь! И всё ради меня!
Только влюбившейся репортёрши мне не хватало для полного счастья. Вот уж не было печали!
«А я говорил, что она аспид, – хохотнул Захребетник. – Кстати, она решила, что всё это случилось из‑за неё. И с Гробовщиком ты сражался, чтобы её освободить. Даже не представляю, как ты будешь переубеждать её в обратном».
«Никак не буду. Лучше пусть воображает романтическую историю, чем пытается узнать настоящую подоплёку. Мне, знаешь, не нужны статьи в газете о драке с Гробовщиком».
Если отбиваться от разъярённой девицы очень сложно, то освободиться от сударыни, решившей, что вы её рыцарь, невозможно в принципе. Только через четверть часа, когда репортёрша немного выдохлась и чуть‑чуть успокоилась, мне удалось отлепить её от себя.
– Мария, нам нужно немедленно возвращаться в город. Мы ещё успеем поговорить, но сейчас мы должны ехать.
– Конечно, мой рыцарь, – она вздохнула и позволила усадить себя в дрожки. – Я подожду, если так нужно.
Почти всю обратную дорогу до Тулы она говорила о случившемся. Возмущалась разбойниками, похитившими её, и полицией, которая ничего не предприняла для освобождения. Обо мне, примчавшемся ей на выручку и смело победившем негодяев. И о том, что пока не может представить меня своим родителям, потому как в ссоре с ними. Может быть, потом, но точно не в ближайшее время. И вообще, сейчас она не может уделять мне много времени как кавалеру, потому как занята в редакции. Уж не знаю, что она там напридумывала, но Захребетник глумливо хихикал и делал вид, что мне сочувствует.
Хорошо, что хоть под конец Мария утомилась, начала зевать и едва не заснула. В таком состоянии я и выгрузил её около дома, пожелал спокойной ночи и постарался побыстрее оттуда уехать. Очень надеюсь, что утром она не вспомнит всё то, что успела мне наговорить.
Стоило мне оказаться дома, упасть в постель и расслабиться, как Захребетник отпустил «замороженные» чувства. Со всей тяжестью на меня обрушились горе и тоска по погибшим родным. Отец, мама, сёстры и брат, как живые, стояли передо мной. Но в этот раз мне было что им сказать: я отомстил их убийце. Гробовщик ответил за всё содеянное и отправился в ад. Пусть он был только исполнитель, но первый шаг сделан, и рано или поздно все причастные получат своё. Заснул я в полной уверенности, что Захребетник исполнит свою часть сделки, свершив моими руками месть.
На службу я опоздал почти на час. Банально проспал после ночных «приключений» и переживаний. Но никаких угрызений совести не почувствовал – в конце концов, это я вывел Мефодия на чистую воду, а не Мухин. Пусть только попробует мне хоть слово сказать и упрекнуть в нарушении дисциплины.
Но никто мне ничего и не собирался говорить. Мухина в управлении не было. А в нашем кабинете сидели Саратовцев и Ангелина. Растерянные и сбитые с толку, они пили чай и ждали, что же будет дальше. Я присоединился к ним: ждать начальство и дальнейших указаний.
Мухин так и не появился, зато к обеду приехал Корш в самом добром расположении духа.
– Сидите, сидите, – махнул он нам. – И мне чаю тоже налейте. Разговор у нас будет долгий. Ангелина Прокофьевна, останьтесь, вас он тоже касается.
Корш не стал торопиться и долго пил чай с баранками, спрашивая о пустяках. Мне показалось, что ему нравится наблюдать, как мы изводимся от ожидания и ёрзаем на стульях.
– Да‑с, замечательный у вас чай, – улыбнулся он, отодвинув пустой стакан. – Но пора и к делу перейти. Вчерашние события, признаться, меня сильно огорчили.
– Мефодий Ильич во всём признался? – тихонько пискнула Ангелина.
– У него выбора не было. – На мгновение улыбка Корша стала хищной. – Рассказал всё как на духу. И ведь чего человеку не хватало? Ладно, дочерей приданым обеспечить, это я могу понять. Служба у нас не сахар, так что на мелкие грешки всегда с пониманием смотрят. Слаб человек, немногие откажутся, если им сами дают в руку за ускорение дел. Так и журят за такое по‑отечески. Но меру же знать надо! По чину брать да по совести. А ему на золоте кушать захотелось. Вот и получит каторгу, по всей строгости.
Мы с Саратовцевым переглянулись. Да, похоже, Мефодия мы больше не увидим.
– А Тульское городское управление ждут большие перемены. К сожалению, оно потеряло не только паршивую овцу Мефодия. Розалия Сигизмундовна, увы, подала в отставку в связи с достижением весьма почтенного возраста.
– Ой! – Ангелина прижала ко рту ладошки.
А я постарался сдержать злорадную ухмылку. Вот и всё, не будет больше старая ведьма изводить всё управление своим зловредным характером.
– И в связи с её уходом вы, Ангелина Прокофьевна, займёте её место.
– Как я? Я не смогу. Я не сумею!
Корш изобразил лицо доброго дядюшки и похлопал её по руке.
– Сможете и сумеете, Ангелина Прокофьевна. Кто, если не вы, сможет навести там порядок?
Пожалуй, в этом назначении было и чуть‑чуть моей заслуги. Вчера, между делом, я упомянул в разговоре с Коршем о том, как Ангелина помогла мне разобраться с документами в архиве.
– Но это не все потери, постигшие управление. К моему сожалению, Сильвестр Аполлонович тоже был вынужден уйти в отставку по состоянию здоровья.
Корш даже не пытался скрыть торжества во взгляде. Мухин попортил ему немало крови в аппаратных играх, и он с удовольствием выпер Сильвестра Аполлоновича со службы.
– И пока не найдётся подходящая кандидатура на должность начальника городского управления, временно исполняющим его обязанности будете вы, Константин Львович.
– Как я⁈ – Саратовцев даже побледнел от такого известия. – Не может такого быть! У меня и чин не подходящий и вообще…
– Может, Константин Львович, очень даже может. Опыта у вас достаточно, повышение в чине вы давно заслужили, и работаете много лет без нареканий.
Корш строго посмотрел на него.
– А если возьмёте себя в руки и избавитесь от пагубной привычки, то временное назначение может стать постоянным. Я понятно сказал? Подумайте на досуге над моими словами.
Саратовцев резко кивнул, и лицо у него стало очень задумчивым.
– Что же касается вас, Михаил Дмитриевич, – Корш перевёл взгляд на меня, – то я подписал приказ о производстве вас в чин губернского секретаря. А также представление к государевой награде.