"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 656

Только они вовсе не были живыми, в них кишели черви. Склизкие твари пролезали в глазницы, ползали по волокнистому, гниющему мясу и между растопыренных пальцев.

А потом я сама стала червем, одиноким и запертым в лабиринте костей.

Маме пришлось меня трясти, чтобы разбудить, как происходило всякий раз с тех пор, как я вернулась из развалин.

Нам с мамой потребовалось несколько дней, чтобы составить цельную картину того, что произошло с отцом. Может, всех подробностей мы никогда и не узнаем, но в кое-чем мы уверены: папа никогда ничего не крал у своих друзей. И не сбегал из города. Не бросал ни маму, ни меня.

Наша основная теория состоит в следующем: папа узнал, что Бьянка украла деньги у семьи Блэкмор, и что она убила Николаса, чтобы замести следы. Может, папа припер ее к стенке, а может, она наткнулась на него, когда он рылся в ее бухгалтерских записях. Как бы то ни было, она решила, что единственный способ заставить его замолчать навсегда – это лишить жизни. Так же, как она поступила с Николасом.

Поскольку они с отцом вместе работали, у нее наверняка был доступ к его электронной почте, и она смогла отправить маме то прощальное письмо. Потом она, вероятно, решила, что подпол в заброшенном доме богом забытого пляжного курорта – лучшее место для трупа. Лучше, чем водоем, где тело может выбросить на берег. Лучше, чем грунт, ведь под влиянием осадков и природных факторов оно когда-нибудь окажется на поверхности. Но потом подростки Фэйрпорта затеяли игру, смысл которой был в том, чтобы прийти на проклятую территорию. Они начали повсюду совать свой нос и подобрались слишком близко.

Бьянка наверняка раздумывала, не спуститься ли туда, чтобы перенести тело. Только при попытке избавиться от трупа она снова столкнулась бы с теми же препятствиями. Поэтому, чтобы добиться своего, она прибегла к последнему чудовищному средству: желая поддержать веру в легенду о миссис Блэкмор и отвадить жителей Фэйрпорта от заброшенной территории, она убила Фару Палмер на первой тусовке выпускников.

Только это стало далеко не последним преступлением Бьянки. Потому что она совершила еще одно убийство, когда Эстер Лэмб начала интересоваться всей этой историей с «Фэйрпорт Виллидж». А потом еще одно, когда убийствами заинтересовался Генри.

– Мы на месте, – голос Калеба выдергивает меня из мыслей.

Я не двигаюсь. Я просто сижу и смотрю из пассажирского окна на здание больницы.

Калеб нежно кладет руку мне на плечо.

– Ты не обязана идти туда, если не хочешь.

Я не хочу. Я правда не хочу. Это они с Калебом друзья, а не мы. А после всего, что мы пережили в ту ночь на развалинах, я нервничаю. Я понятия не имею, что говорить.

И все же, я в долгу перед Калебом и обязана его поддержать.

– Я хочу.

К тому же, мы можем остаться лишь на несколько минут. Потом надо идти в школу.

– Я пойму, если не захочешь. На тебя столько всего свалилось. Слишком много.

Я не знаю, что здесь самое трудное, если честно. Может, возвращаться в это здание вскоре после выписки. По сравнению с теми, кто был со мной в ту ночь, я почти не пострадала. Я не получила сотрясения мозга, но в плюсне была раздроблена кость, спасибо мистеру Нильсену. Я выжила в ту ночь на чистом адреналине.

После того, как Калеб подхватил меня, я больше не смогла опираться на эту ногу. Врачам со скорой пришлось тащить меня в машину на носилках. Теперь у меня гипс и костыли – никакого волейбола в ближайшие шесть-восемь недель. А значит, никакой предсезонной подготовки, и бо́льшую часть сезона я тоже пропущу. Я, конечно, не собиралась поступать в колледж по волейбольной стипендии, но все равно это отстой.

Может, самое тяжелое – это знать, что моему отцу не посчастливилось оказаться в таком заведении. В кругу любимых людей. Вместо этого он умер в полном одиночестве.

Опять же, я не знаю, как себя там вести, и, возможно, это и есть самая трудная часть. Потому что после всего, что произошло на развалинах в ту ночь, я по-прежнему не доверяю этому человеку.

Подруга Калеба – не единственная, кто выжил. Бьянка тоже оправилась от своих травм. Медики, в конце концов, прибыли. Оказалось, что Наоми была права. Они не могли проникнуть на скорой внутрь через все заборы и проехать по заросшим дорожкам, поэтому им пришлось добираться до нас пешком. Копы нашли Бьянку в подполе, без сознания после удара по голове бедренной костью. Она полностью поправилась.

Не могу сказать того же про ее мужа. Калебу удалось нейтрализовать мистера Нильсена до прибытия первых сотрудников службы спасения, но к тому времени, как они добрались до больницы, он скончался от полученных ран.

Главный следователь по этому делу говорит, что они смогли воспользоваться моей подсказкой о местонахождении ножа, которым был убит Николас Блэкмор. Они нашли его глубоко в щели между булыжниками у Скамьи основателей. Во время допроса Бьянка во всем призналась, заявив, что муж помогал ей совершить все последние убийства. Именно мистер Нильсен пытался убить Калеба и меня в тренажерном зале. Оказалось, он работает мастером по обслуживанию биомедицинского оборудования и у него есть свободный доступ в больницы. Так он и засунул телефон Калеба в карман его толстовки. А поскольку он периодически проверяет состояние дефибриллятора и другого оборудования в кабинете школьной медсестры, никто из сотрудников и ухом не повел бы при его появлении на территории в день смерти Диего. Это он преследовал нас. Он даже напугал Викторию в тот вечер в их бассейне, надеясь, что она уговорит нас бросить расследование.

Но есть кое-что, в чем Бьянка отказалась сознаваться: убийство Эстер Лэмб.

Отпираться ей незачем, ведь она чистосердечно призналась во всем остальном. К тому же, она с легкостью могла бы все свалить на своего покойного мужа. Следователь говорит, это не может повлиять на ее тюремный срок, поскольку – если присяжные не будут спать на своих местах, – ей предстоит провести в тюрьме остаток своей жизни.

Иногда мне кажется, что она слишком легко отделалась. Я знаю, что она потеряла мужа, но мне бы хотелось лишить ее большего. Я почти жалею, что не прикончила ее там, в том подполе, так же, как она убила моего отца.

Но тогда я бы приблизилась к пониманию, каково это – быть ей, замарать руки кровью. Сомневаюсь, что мне от этого стало бы хоть немного легче. Я рада, что удар, который я нанесла ей той костью, лишь помог мне сбежать, но не оборвал ее жизнь, даже если она заслуживала смерти.

Вместо того чтобы сосредоточиться на убийце моего отца, я попыталась мыслями обратиться к маме. На нее столько всего свалилось. На нас обеих, но особенно на нее. Я думаю, к ее горю примешивается огромнейшее чувство вины за то, что она все эти годы верила в ложь об отце. Как-то ночью я проходила мимо ее комнаты и услышала из-за двери ее плач. Мне кажется, я слышала, как она шепчет: «Прости, что я даже не попыталась тебя найти».

Горевать по папе было неловко и неестественно. Это не похоже на смерть близкого родственника, ведь папы не было рядом последние десять лет. Странно оплакивать потерю человека, которого и так не было рядом. Нам пришлось заново познакомиться с мужчиной, которого мы когда-то знали, но думали, что он от нас ушел. Нам пришлось его воскресить – лишь для того, чтобы снова увидеть, как он умирает. Только так мы смогли оплакать потерю того, что могло бы быть, что должно было быть. Сейчас мы горюем по мужу и отцу, который мог бы у нас быть, но которого никогда не будет.

Артуро Родригез и Сесилия Дурхэм заходили к нам, чтобы проведать маму. Сначала я думала, она их на порог не пустит. Но она пустила, и они не только извинились перед ней, но и предложили ей должность в компании и кое-какую финансовую компенсацию за прошедшие десять лет. Я спросила, не думает ли она, что они пытаются купить ее молчание, чтобы никто не задавался вопросом, сколько им на самом деле было известно. Но она не позволила мне развить эту мысль. Она сказала, что рада возвращению Сесилии в свою жизнь и что было бы неплохо снова выйти на работу с нормированным графиком.