"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 629

Я киваю с серьезным видом.

– Мы читали, что у нее было нечто вроде психотического срыва на фоне гибели родных.

В свете луны зеленые глаза Луизы хитро поблескивают.

– А вот здесь журналисты с заданием не справились.

– Ее не отправляли в психушку? – спрашивает Калеб, сдвинув брови.

– Ой, я уверена, что отправляли, – говорит Луиза. – Только это был уже не первый ее срок в подобном заведении. Послушайте, я выросла в Фэйрпорте. Конечно, после убийства мне пришлось переехать. Я не могла и шагу ступить спокойно: за мной все время кто-то ходил, меня засыпали вопросами о моей семье. – Она склоняет голову набок, по-доброму улыбнувшись нам. – Эти люди не попали в беду, как вы, – для них эта история была всего лишь развлечением. – Она переводит взгляд на темную воду. – На самом деле, когда я была маленькой, то проводила довольно много времени с семьей. Мы с Аделиной были ровесницами, учились в одной школе, даже в одном классе. Ее часто забирали из школы и отвозили на прием к врачу. Иногда она пропускала целые дни, даже каникулы с семьей, чтобы пройти очередной курс лечения.

– Курс лечения? – переспрашивает Калеб, встречаясь со мной глазами.

– Тогда я этого не знала. Но позже догадалась, что она ходит к врачу. У нее случались срывы, и тогда она лежала в больнице. Потому что болезнь Аделины началась не после убийства брата и самоубийства матери. – Она качает головой. – Аделина всегда была психически неуравновешенной. Ее родители делали все, чтобы это сгладить и помочь ей чувствовать себя как можно более нормальной. Но я помню, что она не была нормальным ребенком.

Я вспоминаю аудиозапись, пытаясь сопоставить образ, нарисованный Луизой, с робким голоском, просящим принести мистера Попрыгунчика.

– Эти срывы, – говорю я, – по описанию похожи на те, что были у ее матери. Я об этом читала.

Луиза кивает.

– Это было неприятно. К счастью, я никогда не была свидетелем срывов Аделины. Но я помню некоторые… инциденты.

Где-то неподалеку раздается лязгающий звук, и мы с Калебом оборачиваемся. Это всего лишь рыбак – он устанавливает удочку, и она ударяется о ведро.

– Что за инциденты? – спрашивает Калеб, плотнее застегивая молнию.

– Это было так давно, память может меня подвести. Была перемена, и мы все играли на детской лазалке. В нашем классе был один мальчик, и за день или два до этого он дразнил Аделину из-за щели между передними зубами. Он говорил ей всякие гадости, обзывался… ну, вы знаете детей. – Луиза прочищает горло и убирает от лица выбившийся из прически локон. – В тот момент у Аделины был такой вид, словно она вот-вот заплачет, но потом она просто ушла. Я и думать об этом забыла, пока в тот день не услышала на детской площадке жуткий крик. Он еще несколько лет преследовал меня в ночных кошмарах. А потом я увидела этого мальчика лежащим на опилках… – Луиза болезненно морщится, словно заново переживая этот момент.

– Его ноги были вывернуты под неестественным углом. Он все кричал и кричал – так громко, что сбежались все дети. Потом все дружно заревели, и учителям пришлось всех отгонять от этого парня, чтобы попытаться ему помочь. Моя тогдашняя учительница, миссис Каравати, взяла меня за руку и стала уводить прочь. – Она переносит вес с одной ноги в черном сапоге на другую. – Вот тогда я и услышала хихиканье, доносившееся откуда-то с верхних ярусов игрового оборудования. Обернувшись, я увидела Аделину, сидящую на корточках на самом верху лазалки: она смотрела вниз, на бедного мальчика, и улыбалась. Улыбалась широко, демонстрируя ту самую щель между зубами.

Я содрогаюсь.

– Вы ведь не думаете, что она…

– Свидетелей не было, – говорит Луиза. – Поэтому никто ни в чем ее не обвинил. Я-то уж точно не смогла бы обвинить свою собственную двоюродную сестру в чем-то, чего не видела. В тот день мой детский мозг был еще не в состоянии постичь сущность моей сестры. Но, мне кажется, глубоко внутри я знала, что она не такая, как все. И еще, – она трет ладонями руки, пытаясь согреться, – сомневаюсь, что это был последний раз, когда она причинила вред кому-то, кто обидел ее.

Калеб округляет глаза.

– Вы имеете в виду Николаса? Ее родного брата?

– Видели бы вы, как она улыбалась в тот день, – говорит Луиза, устремив взгляд на воду, – когда все кричали, вы бы не сочли это такой уж большой натяжкой.

– О боже, – произношу я. От всего этого голова у меня идет кругом – такое чувство, что мозг вот-вот взорвется. – Луиза, это важно. У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, где сейчас Аделина?

– Боюсь, что нет, – с сожалением отвечает Луиза. – Но у меня такое чувство, что она здесь, в Калифорнии. – Поймав мой вопросительный взгляд, она продолжает: – Несколько месяцев назад я нашла у себя на крыльце записку от нее: она меня благодарила за то, что я не общалась с прессой. За то, что защитила ее.

– Значит, она где-то в этих краях, – делаю вывод я, хватая ртом воздух.

– Вполне вероятно. – Луиза дышит на сложенные ладони, пытаясь их согреть. – А вам, ребята, я настоятельно советую воздержаться от ее поисков.

– Но она… вдруг мы все неправильно поняли? – Я смотрю в полные ужаса глаза Калеба. – Что, если Аделина не пытается добиться справедливости для своей матери? Что, если это она убивает подростков в Фэйрпорте, чтобы скрыть свое первое преступление?

14 октября

Дорогой дневник,

Сегодня я видела ее лицо. Не знаю, почему она опустила маску, но на долю секунды она позволила мне заглянуть в эти чересчур синие глаза. И тогда я поняла, что она бессмертна, потому что выглядела она так, словно за эти двадцать пять лет не постарела ни на день.

Поиски миссис Блэкмор привели меня в кабинет судмедэксперта. Сначала они попытались меня спровадить. Но там был один стажер – парень ненамного старше меня. Он попросил меня немного подождать, а потом, вернувшись, разрешил мне одним глазком заглянуть в дело Хэйзел и ее свидетельство о смерти. В свидетельстве было много замысловатых выражений, вроде «вред, умышленно нанесенный самой себе» и «колото-резаная рана», которые, в общем и целом, подтверждали уже известную нам историю. Она перерезала себе горло в камере.

А вот в деле обнаружилось кое-что интересное. То, что мне еще не попадалась в процессе изысканий. Ни охранник, обнаруживший тело, ни судмедэксперт не смогли выяснить, откуда у нее взялась бритва.

В тот день к Хэйзел кто-то приходил, но имя этого человека было удалено из журнала посещений.

Если в ее камере побывал кто-то еще, возможно, убийца сейчас находится на свободе.

Но если миссис Блэкмор действительно сама лишила себя жизни – и если это она меня преследует, – тогда она, похоже, вернулась с того света.

Глава 17

Когда мы пускаемся в обратный путь, я наконец заглядываю в телефон. Я пропустила четыре сообщения от Мэй и семь – от мамы. Судя по всему, мама без предупреждения заехала к Мэй, чтобы занести нам печенье, раз уж я осталась у нее ночевать.

Меня спалили. И мне светит домашний арест. У меня в голове вертится еще куча слов, означающих примерно одно: мне конец.

Я заверяю Мэй, что все в порядке, потому что мы, возможно, куда-то продвинулись в нашем расследовании. Потом пишу маме, что уже еду домой, потому что лучше умереть, чем позволить Калебу Дурхэму слушать, как я рассыпаюсь в извинениях перед мамой.

Но все равно, когда я наконец кладу телефон на колени и издаю протяжный вздох, он спрашивает:

– Проблемы детско-родительских отношений?

– Не могу сказать тебе «спасибо», – бормочу я. – Это ведь ты мне посоветовал сказать, что у меня дружеские посиделки.

– Может, надо было ей как-то намекнуть, что ты не у Мэй?

– Спасибо, мистер Совершенство. У тебя-то никогда не было проблем с родителями. Они, наверное, вешают тебе медаль на шею и гладят по головке каждый раз, когда ты приходишь домой: «Ох, наш сыночек такой красавчик, умничка, а еще капитан футбольной команды. Ну разве мы не счастливчики?»