"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 604

– Мне кажется, ты сейчас пересмотришь свои планы, – невозмутимым тоном и с таким же выражением лица говорит Калеб. Натянутый на голову капюшон угольно-серого худи скрывает его тусклые каштановые волосы, отбрасывая на лицо тень. Я различаю лишь смутные очертания его идеального носа и волевого подбородка, но ореховые глаза поблескивают в темноте.

– Ты мне угрожаешь? – спрашиваю я, пытаясь испепелить его взглядом.

– Нет, – говорит он, подняв руку и отступая на шаг. – Я хочу помочь.

Он хочет казаться милым, чтобы я ничего не подозревала до того самого момента, пока они с Диего не подставят мне подножку или не запрут в одном из этих богом забытых домов. Все девчонки в школе без ума от Калеба, но я на его уловки больше не поведусь. Его обаяние лишь усиливает дьявольскую сущность, делая похожим на привлекательного кареглазого Антихриста.

– Вместо того чтобы помогать мне, пошел бы да спел старушке вашу дурацкую песенку – вот бы она полакомилась твоей душонкой.

– Иден, – начинает он, но между нами встает Виктория Уитлок, президент одиннадцатого класса и прошлогодняя победительница конкурса красоты среди десятиклассниц. В руке она держит банку пива.

– Отстань от нее, – говорит Виктория, поворачиваясь ко мне и окидывая оценивающим взглядом. Ее длинные волосы, темные и блестящие, лежат мягкими волнами, невзирая на влажность, и она ухмыляется мне в лицо своими идеально очерченными красными губами. – Я бы взглянула на драку между Иден и Джеймисоном.

– Тебе спать еще не пора? – огрызаюсь я в ответ. Как и Диего, Виктория только в предпоследнем классе. Но они оба постоянно таскаются на тусовки выпускников. Члены шайки почти не способны функционировать в одиночку. А судя по тому, как пальцы Виктории поглаживают руку Калеба, между ними тоже что-то происходит.

На долю секунды она прищуривается, словно мои слова задели ее за живое. Но потом она делает глоток пива и с усмешкой говорит:

– Я бы ни за что не упустила последний шанс это сделать.

–Что именно сделать? Нажраться или дать себя убить? Думаю, мы могли бы тебе организовать и то, и…

– Иден! – окликает меня Генри с другого конца комнаты, не давая договорить. Его камера нацелена на нас. – Тебе вообще нужна эта работа? – Он пересекает помещение, не переставая снимать, как мои одноклассники пьют и поют заклинания помутневшему стеклу.

– Эй! – кричит ему Кайла Диаз, закрывая руками лицо. – Тебе нельзя меня снимать, де Росси! Моя мать психанет, если узнает, сколько законов я сегодня нарушила.

Не обращая на нее внимания, Генри подходит ко мне и говорит:

– Уходим.

– Ой, – говорит Виктория, – вы так мило смотритесь вместе. А что за работа? Притворяться твоей девушкой?

Генри переводит объектив на нее:

– Виктория Уитлок, ученица одиннадцатого класса школы «Фэйрпорт Хай», – говорит он звучным голосом репортера. – Что привело вас в эти места сегодня вечером? Неужели старшеклассники не смогли сохранить свои планы в тайне?

Виктория из тех, кто не упустит возможности выступить перед камерой, поэтому она сует свое пиво в руку Калебу и проводит по волосам своими идеальными пальцами.

– Ну что вы, ваша тайна в целости и сохранности. Поверь мне, я не больше вашего хочу, чтобы сюда явились родители или полиция. Просто у меня есть свои источники. И раз уж это последняя возможность воспроизвести ту ужасную ночь десятилетней давности, я просто обязана была прийти. Ведь через год на этом месте будет уже новый курорт.

Десять лет назад выпускной класс школы «Фэйрпорт Хай» впервые устроил в этих руинах тусовку на всю ночь. Именно тогда была обнаружена первая предполагаемая жертва проклятия – Фара Палмер. Ее нашли с раскроенным черепом в одном из этих домиков. До ее восемнадцатилетия оставалось всего три дня.

– И ты совсем не нервничаешь? – спрашивает Генри. – После того, что случилось с Фарой? И того, что произошло с Эстер Лэмб?

Эстер стала второй и на данный момент последней жертвой. Всего два года назад ее нашли убитой, совсем как Фару, только ранений на теле у Эстер было больше – переломанное, все в кровоподтеках, оно лежало прямо у забора «Фэйрпорт Виллидж», с внешней стороны, как будто ее убили и перебросили через забор. Ей было только шестнадцать.

– Конечно, блин, нервничаю, – со смехом говорит Виктория. – Разве не в этом смысл? Две девчонки погибли в этих развалинах, любой из нас может стать следующим.

Я чувствую укол совести. Я знаю, что эта документалка важна для Генри, но разговор явно свернул не туда. Люди смеются и отпускают шуточки на эту тему, хотя Эстер была чьей-то подругой и одноклассницей, а ее младшая сестра, Наоми, которая пережила настоящий ад, учится в параллельном классе.

– Так, значит, ты веришь в проклятие? – спрашивает Генри, возвращая мое внимание к стоящей перед нами задаче.

Виктория пожимает плечами:

– К утру, может, и поверю.

– А может, помрешь, – бормочу я себе под нос.

Я слышу смешок – похоже, он донесся из-под капюшона Калеба, – но, посмотрев на парня через плечо, ловлю все тот же холодный взгляд.

Генри опускает видеокамеру.

– Отлично. Спасибо, Виктория. Я вырежу пиво из начала записи – конечно, если буду ее использовать. – Он щелкает пальцами. – Иден, дай бланк.

– Что дать? – спрашиваю я, все еще наслаждаясь видом отвисшей челюсти Виктории, ошарашенной мыслью, что сцену с ней могут вырезать из фильма.

– Бланк согласия. Ты ведь всем их раздала на подпись?

Ой.

– Э-э, я над этим работаю, – говорю я, вытаскивая бланки из сумки Генри.

– Тогда поторопись. Мы еще не осмотрели ключевые локации.

– Точно.

Под ключевыми Генри подразумевает места, где умерли люди. Он хотел, чтобы я и о них побольше разузнала, хотя вряд ли мне это было нужно. Каждый ребенок в этом городе вырос на слухах об убийствах на ночных тусовках. Когда родители собирались на пляже пожарить барбекю, все мы подслушивали их разговоры, неизбежно возвращающиеся к этой теме после изрядного количества выпитого. Мы даже изучали эти убийства на уроках истории нашего города в пятом классе.

Первой локацией была личная резиденция семьи Блэкмор – особняк, стоящий почти над обрывом. Именно там двадцать пять лет назад нашли семнадцатилетнего Николаса Блэкмора. Легенда гласит, что Хэйзел Блэкмор, мать мальчика и основательница «Фэйрпорт Виллидж», в ту холодную декабрьскую ночь перерезала ему горло. Говорят, миссис Блэкмор медленно сходила с ума. Весь город это видел. И гости «Фэйрпорт Виллидж» тоже видели. Даже ее муж незадолго до той роковой ночи вызывал полицию, когда не смог утихомирить ее во время очередного припадка.

Я заканчиваю собирать подписи собравшихся в домике ребят, пара из которых отказывается оставлять свой «автограф». Если честно, не могу винить их за это. Разумеется, Генри говорит, что за проникновение сюда можно получить максимум небольшой штраф. Что он может даже изменить имена и проделать тот жутковатый фокус с изменением лиц, если участники об этом попросят. Но участие – это риск, особенно когда у многих из нас на горизонте маячит колледж. И учебный год начинается через три дня, так что мы запросто можем нарваться на серьезное наказание.

Я засовываю бланки в сумку Генри и протискиваюсь мимо двух завернувшихся в покрывало девчонок, сидящих на ветхой лестнице.

– Ты это видела? – писклявым голосом говорит одна из них, указывая на каменную стену, огораживающую курорт со стороны пляжа. Она с головой закуталась в покрывало, так что я не могу понять, кто это.

– Вроде да, – шепчет вторая. – Хочешь, просто уйдем?

– Хм-м, – отвечает первая. Они встают и, не снимая покрывала, спешно спускаются по лестнице и направляются обратно, к сломанному забору.

Я освещаю фонариком то место, на которое указывала первая девушка. Но вижу лишь булыжники и пальмы, танцующие на ветру.

– Ты идешь? – спрашивает Генри, и я аж подпрыгиваю. – Думаю, для этого мне пригодится тридцать пятый формат, – говорит он, и я не сразу понимаю, что он просит дать ему другую камеру. Я нащупываю ее в сумке, и мы меняемся. Не промолвив больше ни слова, он включает камеру и устремляется вперед. Я следую за ним, размышляя, не стоит ли рассказать ему о девчонках, которые ушли – и что они сказали, – пока кто-нибудь не попытался списать их отсутствие на проклятие.