"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 463

Пришел поезд, и стражник в аккуратной форме пронаблюдал, как пьяница, осторожно поднявшись на ноги, утвердился в этом положении, прежде чем двинуться вперед.

Когда поезд стал набирать скорость по эстакаде, вознесенной над городом, она снова стала думать о гостях. Феликс, красноречивый брат Губерта: интересно, прикинула она, на какой стороне он воевал во время гражданской войны в Испании? Если за коммунистов, то как он выжил в годы нацизма, а если за Франко, то как ему удалось уцелеть в последовавшие годы? Тем не менее больше всего Фиону удивляло присутствие Миранды. Она пыталась понять, почему Ренн никогда не упоминал, что мать его «крестного сына» родилась и выросла в Лондоне, и почему он не сказал Фионе, что сегодня вечером в их компании будет другая англичанка. Если бы этот день рождения устраивал кто-то другой, все это не имело бы особого значения, но теперь Фиона хорошо знала Ренна и догадывалась, что организация дня рождения относилась к тем функциям, которые его отнюдь не радовали.

Любопытство Фионы было бы полностью удовлетворено, доведись ей оказаться в том же зале имени Гизелы Маймайер на следующее утро в половине одиннадцатого. Ее знакомая была здесь в компании двух русских и черной девушки и со всеми подробностями описывала предыдущий вечер.

Здесь же присутствовал задиристый коллега Фионы — Павел Москвин. Ему было примерно лет пятьдесят, и весил он больше двухсот фунтов. Телосложением он напоминал игрока в американский футбол. У него были коротко подстриженные волосы, а глаза посажены так близко к расплющенному носу, что казалось, будто его когда-то так ткнули в землю головой, что она сплюснулась и без признаков шеи села прямо на плечи.

В углу, временами заглядывая в книгу, спокойно сидел Эрих Штиннес, жилистый мужчина с сухим замкнутым лицом и столь редкими волосами, что они едва прикрывали череп. Его очки в металлической оправе современного дизайна, коричневый вельветовый костюм и ботинки на толстой подошве составляли ансамбль, более чем удовлетворявший даже самых твердокаменных коммунистов.

Напротив Штиннеса расположилась высокая живая женщина, уроженка Ямайки, которой было далеко за двадцать. Ее шубка из искусственного меха под леопарда была небрежно брошена на кресло, на ней был облегающий белый свитер и красные брючки. Она сидела, играя с краснобоким яблоком: перекатывала его по столу из руки в руку. Миранда взглянула на черную девушку: даже если не обращать внимания на ее одежду и макияж, в манере ее поведения было что-то, сразу выдававшее ее западное происхождение.

Москвин, который находился в постоянном нервногневном возбуждении, посмотрел на Миранду и сказал:

— Расскажи-ка мне о ней. — У него был хриплый голос, как у человека, который часто привык его повышать.

— Я уже все рассказала, — тихо произнесла Миранда, стоявшая у другого конца стола. Отказавшись сесть, она решила, что не позволит ему унижать себя. Ей уже доводилось видеть русских подобного типа, причем немало.

— Так расскажи еще разок, черт бы тебя побрал. — Он невидящим взглядом уставился на изображение дискоболки.

Миранда заговорила, обращаясь к его спине.

— Фрау Сэмсон на дюйм или около того выше меня. У нее длинные ноги.

Не поворачиваясь, он сказал:

— Это не важно.

— Вы ничего не понимаете. — Теперь Миранда могла проявить к нему презрение, почувствовав под ногами твердую почву своей компетенции. — Если мне придется имитировать ее походку, то это очень важно.

Черная девушка с хрустом откусила кусок яблока. Москвин посмотрел на нее, она улыбнулась. Москвин знал, что они обе его недолюбливали. Всю жизнь он прожил в атмосфере враждебности, поэтому теперь она его не беспокоила.

— Мы все организуем так, что тебе не придется имитировать ее походку, — бросил Москвин, не сводя глаз с черной девушки. Повернувшись, он уставился на Миранду. — Ты сможешь говорить ее голосом?

— Интонации у нее мягкие и спокойные, — сказала Миранда.

Черная девушка откусила еще кусок яблока.

— Засохни, — сказал Москвин.

— Да мне жрать охота, парень, — ответила она.

Москвин подошел к столу и щелкнул клавишей диктофона. Из него послышался голос Фионы: «Имя приятное» (пауза). «Вы были актрисой в Англии?» (Пауза.) «И он привез вас в Берлин?» (Пауза.) «О, прошу прощения!» (Пауза.) «Чем занимался ваш муж?»

Москвин выключил аппарат.

— Теперь ты, — приказал он.

Помявшись несколько секунд, Миранда подтянулась и застыла в таком положении, после чего, сложив руки, словно собиралась запеть, повторила те же слова: «Имя приятное». Она перевела дыхание. «Вы были актрисой в Англии?» Облизав губы и наконец полностью овладев собой, она без пауз выдала три последние фразы: «И он привез вас в Берлин? О, прошу прощения. Чем занимался ваш муж?» Тут она позволила себе улыбнуться. Представление произвело впечатление, и она это видела. Порой она ловила себя на том, что невольно подражает голосам людей, с которыми говорит, из-за чего, случалось, у нее возникали неприятности.

— Отлично, — сказал Москвин.

— Просто выдающийся успех, — подтвердил Штиннес. Черная девушка неслышно похлопала в ладоши. Миранда так и не могла понять, относится ли враждебность девушки только к Москвину или ко всем.

— Но смогла бы ты это сделать, не будь у тебя записи для страховки? — спросил Москвин.

— Мне было бы необходимо еще раз увидеть ее.

— Это можно организовать, да и у нас есть для тебя куча записей.

— Они помогут, но мне надо было бы посмотреть на ее манеру говорить. Я должна приглядеться к движениям ее губ. Когда ведешь разговор, многое зависит от положения языка. И я хотела усвоить ее лексику.

— Тебе сообщат, что ты должна будешь говорить. И у тебя нет необходимости вступать в посторонние разговоры — ты должна будешь произнести лишь те слова, которые нам нужны. Дело лишь в том, чтобы у голоса было естественное звучание и чтобы ты точно имитировала его.

— Хорошо, — сказала Миранда.

— Нам сыграет на руку элемент неожиданности, — сказал Москвин. — Тебе придется говорить с мужем и сестрой, которые так и не придут в себя от изумления.

— По телефону это просто, но…

— Другие проблемы я уже решил, — сказал Москвин. — Ее муж будет сидеть в машине на водительском месте и оборачиваться не сможет. Об этом уже позаботится Хармони, а в этом деле она специалист, не так ли, Хармони?

— Можешь прозакладывать свою задницу, что так и есть, босс, — сказала Хармони с нескрываемой иронией, которую Москвин предпочел не замечать.

По-прежнему не сводя взгляда с Миранды, Москвин сказал:

— Ты окажешься на заднем сиденье. Ты будешь вплотную к нему, но он тебя видеть не будет.

— Хорошо. И я пущу в ход духи «Арпедж», которые она любит. Он узнает ее аромат.

— Он будет обонять тебя, но не видеть, — сказал Москвин.

— Я никогда не смогу выглядеть, как она, — сказала Миранда. — Хватит одного взгляда на меня, и он…

— Я и об этом подумал, — прервал ее Москвин. — Не стоит и стараться выглядеть точно как она. С другой стороны, на тебе будет черный парик, темные очки и густой слой косметики. Ни у кого не вызовет удивления, что ты так изменила внешность, чтобы оказаться в Англии. Во всяком случае, так они тебя и будут воспринимать.

— Тогда моя задача облегчается. Мне никогда не сравниться с ней. Она очень красива. — Она посмотрела на двух русских. — В сущности, она мне понравилась.

— Как и всем нам, — сказал Штиннес. — И наше задание должно помочь ей.

— Вот уж чего не понимаю, — с сомнением сказала Миранда.

— Но она не должна знать об этом, — добавил Штиннес.

— Ни при каких обстоятельствах она не должна даже догадываться, — произнес Москвин, хлопнув ладонью по столу. — Или ты пожалеешь, что родилась на свет.

— О'кей, — сказала Миранда, изображая спокойствие, которого на самом деле не чувствовала. Ей жутко не хотелось признаваться, что Москвин на самом деле испугал ее, хотя испугать ее было не так легко.