"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 408

Не сегодня, но достаточно часто раньше мне приходила в голову мысль, что я с трудом пережил бы те ужасные дни после бегства Фионы, не окажись рядом со мной Глории. Кроме того, что она всю неделю посвящала работе, училась и вела хозяйство, она заботилась о моих детях и обихаживала меня. И более того — она вернула мне самоуважение, когда мое мужское «эго» было жестоко травмировано исчезновением Фионы.

Я собирался когда-нибудь сказать ей об этом, но так и не приступил к такому разговору. В тяжелые дни, когда я нуждался в ней больше всего на свете, у меня не хватало духу поднять эту тему, а когда между нами царили мир и покой, казалось, не было в этом необходимости.

— Ты не можешь ходить, потому что сидишь в тюрьме, — объявила Салли. — И должен выкинуть двойную шестерку.

— Я и забыл, — сказал я, — что сижу за решеткой.

Салли засмеялась.

Интересно, догадываются ли дети о тех трудностях, которые нам доставило бегство их матери. Они всегда были вежливы с Глорией, а порой чувствовалось, что искренне к ней привязаны, но никоим образом она не могла заменить им мать. В лучшем случае они воспринимали ее как старшую сестру, и влияние, которое она на них имела, носило именно такой характер. Меня не покидало беспокойство о детях, что не лучшим образом сказывалось на работе. Дики Крайер пожаловался, будто, расчищая бумажные завалы на своем столе, я работаю не с полной отдачей. Я возразил, что мне слишком часто приходится мотаться в Берлин, играя роль мальчика на посылках, в ответ Дики рассмеялся — возможность совершать такие увеселительные прогулки в Берлин, сказал он, одно из неоспоримых преимуществ нашей работы. И Дики был прав. Мне нравились поездки в Берлин. Я бы чувствовал гнетущее одиночество, лишись возможности видеться с друзьями там.

Неужели все люди, на которых я мог положиться и которым всегда доверял, работают против меня? Может, я начинаю сходить с ума, если не рехнулся уже давно! По ночам я маялся без сна, обдумывая возможное развитие событий. Зайдя в аптеку, купил снотворные таблетки, но они не оказали ожидаемого эффекта. Наверно, я должен был бы получить у врача рецепт на более сильнодействующее снадобье, но правила поведения для старших сотрудников гласили, что обо всех обращениях такого рода к врачу необходимо докладывать. Уж лучше мучиться без сна. Однако усталость все больше овладевала мною. Во вторник я решил, что единственная возможность избавиться от ночных кошмаров — это поговорить с кем-то на самом верху. Заместитель считался в нашей среде новеньким и человеком с непредсказуемым характером, значит, мне нужна встреча с генеральным директором, сэром Генри Кливмором. Оставалось лишь найти его, чем я и решил заняться до очередной поездки в Берлин.

Когда сэр Генри не отправлялся на короткие промежутки времени в больницу, он обитал в большом особняке псевдотюдорианского стиля неподалеку от Кембриджа. В свое время мне доводилось доставлять туда спешные документы. Как-то я даже был приглашен стариком к ленчу; такая честь столь редко оказывалась кому-то, кроме его ближайших помощников, что потом Дики настойчиво выпытывал у меня каждое слово нашего разговора.

Похоже, никто на моем этаже не имел представления, как часто сэр Генри бывает в Лондоне. Насколько всем прочим сотрудникам было известно, порой он мелькал в здании, исчезая в кабинке своего персонального лифта, который сразу же возносил его на самый верх, но бросалось в глаза, что на лице у него неизменно мрачное выражение, а спина сутулилась.

Кабинет сэра Генри был все в том же виде: невообразимая мешанина старых книг, папок и досье, украшений, памятных безделушек и сувениров, слишком дешевых и уродливых, чтобы найти себе место в его богатом ухоженном доме, но слишком дорогих по воспоминаниям, чтобы от них можно было избавиться.

Очаровательная в своей неукротимости Глория попыталась решить все проблемы, пригласив свою подружку разделить с нами ленч в кабачке. Пегги Кольер, преждевременно поседевшая женщина, которая прониклась к Глории симпатией с первого же дня ее появления на работе, намекнула, что сэр Генри бывает в Лондоне каждую пятницу. Пегги сказала, что к полудню пятницы у нее уже должна быть готова пачка «спешных и важных» бумаг, дожидавшихся появления ГД. Их надлежало доставлять в «Кавалри-клуб» на Пикадилли. К тому же я припомнил, в вахтенном журнале оперативного отдела номер «Кавалри-клуба» упоминался как контактный для связи с заместителем ГД каждую пятницу.

По словам Пегги, специальный посыльный доставляет папку с бумагами обратно между пятью и семью. И бедной Пегги приходилось сидеть, дожидаясь ее появления, а потом раскладывать документы, которые изволил просмотреть ГД. Иногда — а на деле достаточно часто — это означало, что Пегги не успевала домой вовремя, чтобы приготовить соответствующий ужин своему мужу Джерри — сокращенное от Джерома, а не от Джеральда, — который был высококвалифицированным бухгалтером в местном отделении налоговой инспекции и приходил домой раньше, не страдая от давки в транспорте, которую приходилось выносить Пегги, ибо арендная плата за квартиру поближе к центру была для них абсурдно высока, — а разве мало они платят в пригороде, чтобы жить бок о бок с матерью Джерри? И кому хочется видеть на ужин ломтик холодного мяса после долгого рабочего дня, хотя на то, чтобы вытащить и нарезать мясо времени уходит почти столько же, сколько на разогревание ужина. И кто успеет сделать покупки в маленьком круглосуточно работающем магазинчике через дорогу рядом с автобусной остановкой, — им пользуются иностранцы, но они не знают, что такое вкалывать не разгибая спины, как и многие другие из знакомых соотечественников Пегги, — где можно потратиться, но купить нормально приготовленную пищу. Там бывают и пирог со свининой, и жареные цыплята, и эти иностранные сосиски из настоящего мяса, что нравятся Джерри, однако Пегги считает, что у них несколько странный вкус из-за нитратов и нитритов, которые в них добавляют, как о том пишут в газетах, хотя не стоит верить всему, что пишут, не так ли?

— Кто приносит бумаги? — спросил я.

— Любой, кому доверено иметь дело с документами с грифом «совершенно секретно», — сообщила Пегги.

— Понимаю, — сказал я.

— И еще его собака, — добавила Пегги. — Водитель берет бумаги и выводит его пса. Они гуляют в Грин-парке.

«Кавалри-клуб» отнюдь не был одним из тех «клубов для джентльменов», куда просачиваются рекламные агенты и актеры. Единственный раз чужаки получили доступ в это святилище, когда в январе 1976 года был закрыт «Гвардейский клуб» и его членам было оказано снисхождение. Спокойное достоинство старого дома на том конце Гайд-парка, что примыкает к Пикадилли, как нельзя лучше соответствовало царящей в элитарном «Кавалри-клубе» клановости. Новоиспеченные «кавалеристы» пьют французского шампанского больше, чем члены какого-либо другого общества, и тихое пристанище стало превращаться в место полковых встреч, а гул вечеринок с коктейлями, доносясь даже до библиотеки, стал нарушать тишину.

Однако сэр Генри, которому я доставил бумаги, находился по-прежнему в отдельном кабинете. Он, как правило, предпочитал эту комнату на нижнем этаже. Она отличалась от всех других помещений клуба тем, что в нее можно было войти прямо с улицы, минуя главный вход, где пришлось бы отвечать на вопросы человека за стойкой. Сюда складывали стулья, предназначенные для приемов с коктейлями, и сюда же отнесли бильярдный стол, который комитет никак не хотел выкидывать. В комнате пахло старой кожей и мастикой для полов, и сэр Генри сидел в одиночестве. Сюда не доносились звуки коктейль-парти, а слышалось только шипение автобусных шин, ползущих по мокрой, залитой дождем улице. Сэр Генри расположился за письменным столом у окна и, раздувая ноздри, прислушивался к топоту копыт, производимому бригадой кавалерии, грохотавшей сверху по потолку, покрашенному масляной краской. Между симпатичными, толково развешанными картинами в багетах были букет засушенных цветов из Долины смерти и клок из гривы любимой лошади Веллингтона.