"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 397

— Турция далеко, до нее долго добираться, — сказал я.

— Вон там Салли и тетя Глория, — крикнул он. — Они, должно быть, ищут, где перебраться через ручей.

Значит, вот как это начинается. Если бы речь шла просто о поездке во время каникул, почему бы отцу Фионы не приехать и не переговорить со мной? Турция: до СССР от нее рукой подать. Мысль о том, что мои дети окажутся там в компании с моим занудным тестем, наполняла меня ужасом.

Лаконичный рассказ Билли бросил основательную тень на нашу идиллию, но причиной всех тревог, вскоре обрушившихся на меня, оказался этот неисправимый старый болван Дронт. При первой нашей встрече с ним во Франции я воспринял его как добродушную эксцентричную личность, достаточно умного пожилого человека, который временами хорошенько закладывает за воротник. Теперь же мне довелось столкнуться со злым, напыщенным и воинственным старым пьяницей, каковым он, по сути, являлся.

Хотя об этом никогда не заходила речь, я не сомневался, что мать Глории звонила ему и изливала душу, жалуясь на заброшенность и одиночество. Глория как-то упомянула, что в далеком и неопределенном прошлом старик был увлечен ее матерью. Тем не менее, приезжая в Лондон, Дронт обычно всем сообщал, что оказался тут по делам. Как бы там ни было, на этот раз Дронт объявился неожиданно в Лондоне, обряженный в старый, но безукоризненно элегантный костюм от Глена Уркьюхарта, и остановился в «Ритце», сняв номер с видом на парк.

Конечно, у него в Лондоне были определенные связи и контакты. Не только с венгерскими беженцами и теми, кого он в свое время знавал в Вене во время войны, но и с департаментской публикой тоже. Потому что Дронт был одним из «пруссаков» Ланге, а кое для кого это служило лучшей рекомендацией. Помимо прочего, он играл какую-то неясную роль в будапештской сети, членом которой до бегства за границу был отец Глории. И поскольку Дронт тот человек, на которого можно положиться и с которым стоило поддерживать связь, «старые друзья» из казначейства и Форин Офис приглашали его на ленчи в такие клубы, как «Реформ» и «Травеллерз».

Ему нравилось ходить на вечеринки. Он показывался на посольских презентациях, приемах в «обществе» и в литературных салонах. Сколько времени Дронт проводил с родителями Глории, шел ли при этих встречах разговор обо мне, обсуждалась ли та работа, которой я занимаюсь, — этого так и не удалось установить. Но к тому времени, когда я с ним встретился, Дронт был на удивление хорошо информирован обо мне, что несколько беспокоило.

Приглашение Дронта «выпить в компании моих друзей — в четверг от шести до восьми вечера или пока не разойдутся гости…» по некоему адресу на Шапель-стрит рядом с Итон-сквер было нацарапано на фирменной бумаге отеля «Ритц» и пришло по почте в среду утром. Мы с Глорией неожиданно увидели небольшой домик, типичный для района Саут-Вест, перед которым стояло несколько дорогих автомашин. Дворецкий в ливрее распахнул двери. Большая часть мужчин оказались в вечерних костюмах, а женщины — в длинных платьях. Доносились звуки оркестра и громкий смех. Глория выругалась сквозь зубы, потому что на ней была твидовая юбка, которую она надевала на работу, и у нее не хватило времени даже привести прическу в порядок.

Весь дом был отведен под прием, и в каждой комнате толпились гости. В первом же помещении мы столкнулись с молодым человеком в вечернем костюме и двумя девушками в нарядах для приема с коктейлями, которые самозабвенно углубились в разглядывание большого иллюстрированного тома. Оставив их за чтением, мы перешли в другую комнату, где двое мужчин разливали напитки.

— Венгерские вина, — в ответ на мой вопрос сообщил бармен. — Только венгерские вина. — Я взял самый большой бокал, и мы двинулись наверх в поисках цыганского оркестра.

— Это зимбалоне, — сказала Глория, услышав звуки струнных инструментов. — Венгерская музыка. И где только Дронт нашел человека, умеющего играть на зимбалоне?

— Теперь у тебя есть возможность узнать это у него, — сказал я.

Дронт спускался по лестнице с выпивкой в руках и счастливой улыбкой на физиономии. Волосы его были аккуратно прилизаны, но смокинг помнил лучшие дни, не говоря уж о том, что его дополняли синие шведские туфли с невообразимыми шнурками и красные носки. Дядя прямо-таки расплылся в улыбке, увидев нас. Он был не из тех, кого смущает поношенность костюма. Напротив, чувствовалось, он отдавал предпочтение старой одежде, испытывая к ней склонность, как к старым книгам и старым винам, и не обратил внимания на огорчение Глории.

Дронт пропустил уже далеко не одну рюмку и, не тратя времени на приветствия, сразу же стал рассказывать о некоторых из своих самых примечательных гостей.

— Тот парень, с которым вы видели меня на лестнице, — он фактически заправляет всей «Люфтганзой». Мы вместе с ним снимали комнату, когда я жил в тех жутких трущобах на Колмарке. Теперь, конечно, это одна из самых фешенебельных улиц в Вене. — Дронт ввел нас в помещение, где играл цыганский оркестр. Здесь было темновато, а на лицах музыкантов плясали блики и тени, отбрасываемые зажженными свечами, что подогревало восхищение аудитории.

— Они играют чардаш? — возбужденно, что выявляло новую для меня черточку ее характера, спросила Глория.

— Конечно, дорогая Жу, — сказал Дронт.

— Какая ты умница. — Глория окончательно забыла все свои огорчения из-за одежды и прически. Она клюнула его в щеку и что-то сказала по-венгерски. Он засмеялся. Я почувствовал себя лишним.

— Вы прибыли из Будапешта? — спросил я, желая как-то поддержать разговор, а не потому, что меня это в самом деле интересовало.

— Все венгры из Будапешта, — ответил он.

— Да, мы обожаем Будапешт, — подтвердила Глория, глядя на Дронта. — Ты прав: все венгры чувствуют себя в Будапеште как дома.

— Даже наши цыгане, — сказал Дронт, прислушиваясь к медленным тягучим переборам цыганских гитар, ритм которых захватил Глорию, и она стала раскачиваться в такт музыке.

— Жу уже гадала вам? — спросил он меня.

— Нет.

— На картах таро?

— Нет, Дронт, — сказала Глория. — Порой лучше не знать того, что могут сказать карты. — Тема была закрыта.

— Вы ели? — спросил он.

Узнав, что мы еще не успели перекусить, он тут же отвел нас на кухню, где трудились в поте лица два повара, выставляя на стол блюда экзотического вида. Глория и Дронт наперебой сообщали мне их названия, порой начиная спорить о рецептах. Я попробовал все, что передо мной было. Ломти телятины в сметанном соусе, тушеная говядина, шпигованная чесноком и с подливкой из красного перца. Тут же были обвалянные в сухарной крошке куски жареных цыплят, паровая свинина под хреном и речная рыба, приготовленная с чесноком и имбирем. Да, это совсем не было похоже на то, что мне доводилось пробовать в современной Венгрии, где повара ухитряются любое мясо делать совершенно безвкусным, сопровождая его предписанным правительством стограммовым черпаком гарнира.

— Значит, вам нравится наша кухня, а? — обратился ко мне Дронт. Единственный стоящий венгерский обед, который мне довелось отведать, был подан в большом сельском доме недалеко от озера Балатон. Продукты контрабандой доставляли из Мюнхена. Моим хозяином был делец черного рынка, который в качестве почетного гостя пригласил полковника секретной службы. Но когда Дронт стал распространяться о том, что в наши дни венгры питаются чертовски хорошо и Будапешт быстро становится Меккой для гурманов, мне оставалось лишь кивать, улыбаться и, не отрываясь от тарелки, подтверждать, что да, так все и есть.

Перекусив, мы отправились на поиски местечка, где можно было бы спокойно посидеть. Помещения внизу опустели, так как звуки цыганского оркестра увлекли многих гостей наверх. В углу одной из комнат размещался огромный стол, заваленный плакатами и брошюрами, рекламировавшими новую книгу под названием «Волшебный мир венгерской кухни». И тут я понял, что хитрый Дронт просто притащил нас незваными гостями на обыкновенную презентацию. Увидев, что я рассматриваю выкладку, он ухмыльнулся, не предлагая никакого объяснения. Что и было для него характерно.