"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 390
Один из тех, кто был на переднем сиденье, вежливо засмеялся — достаточно тихо, чтобы не мешать нам, и в то же время давая знать о своем присутствии.
— Ее? — переспросил я.
— Шеф местного отделения — женщина. Ты хочешь сказать, что никогда не слышал о ней? Ну да. У нас тут всеми делами заправляет шефиня. — Он опять засмеялся.
— Женщина!
Рукой с наманикюренными ногтями он сделал нетерпеливый жест.
— Вы, ребята, в Лондоне отлично все знаете. Об этом шла речь на последнем брифинге в сентябре.
— В Лондоне держат пари, кто из ваших ребят в Л.-А. называет себя Бриджитт, — сказал я.
Гарри хихикнул.
— Точно! — сказал водитель. — Половина этих молодых парней в конторе носят сережки и делают себе завивку. Педики!
— Идея принадлежала Бриджитт, — продолжал настаивать Гарри. — Я сказал ей, что знаю тебя. Хотел позвонить Брету и спустить все на тормозах, но она уже завелась. Шефиня сказала, что нам так и так придется платить за аренду грузовика. И «скорую» тоже она придумала: ничего себе идейка, а? Все было заранее организовано, она и настояла, чтобы мы двинулись. Не то что в старые дни, а, Берни?
— Это ее настоящее имя — Бриджитт?
— Она такая малышка, что ей палец в рот не клади, — с уважением сказал Гарри. — Руководит конторой будь здоров… все ребята у нее по струнке ходят. Не то что в старые времена, Берни. Это я тебе точно говорю.
— А в чем тут, собственно, дело? — спросил я после того, как был ознакомлен с верительными грамотами первой женщины — шефа отделения ЦРУ.
— Дело в Брете, — сказал Гарри. — В Брете Ранселере. — Он деликатно почесал щеку ногтем мизинца, дав мне возможность заметить накрахмаленные манжеты его рубашки и золотые запонки. Цвет лица Гарри слегка отливал желтизной, что наводило на мысль о капле японской крови, но руки были куда бледнее. Он тщательно следил за ногтями. Их состояние отвечало всему его внешнему облику. В атмосфере салона явно чувствовался запах крема для бритья, прическа Гарри была в идеальном порядке. Костюмы неизменно были с иголочки и сидели как влитые, так что порой он напоминал аккуратную пластмассовую игрушку. Может, моя оценка говорила больше обо мне — или о гангстерских фильмах моего детства, — но от его безукоризненного облика веяло чем-то угрожающим.
— Да? — спросил я.
— Ходят слухи, что у тебя с Бретом какие-то счеты — что-то вроде личной вендетты. — Теперь он был полностью серьезен: улыбка исчезла с лица, а ручки сложены на животе, как у храмовой статуи Будды, отдыхающего по завершении дневных трудов.
— Ну и?
— Такие личные вендетты не окупаются. Вообще с вендеттами покончено, Берни. Плохие новости для Брета, плохие новости для тебя, плохие новости для Лондона и плохие новости для нас.
— Для кого — для нас?
— Не пытайся водить меня за нос, малыш, все выстирано и выкручено. Ты знаешь, кто мы такие. Мы — это Компания.
— А какого черта я должен иметь со всеми вами дело?
Рука вскинулась в умиротворяющем жесте.
— Неужели я недостаточно ясно выразился? Может, начнем все сначала? Ну как?
— Мне бы не хотелось добираться пешком, — сказал я.
— Значит, не хотелось бы. Ясно. — Откинувшись на спинку сиденья, он рассматривал меня сквозь полуприкрытые ресницы, делая вид, что очень огорчен моим к нему отношением и теперь раздумывает, как бы вернуть мне свое расположение. Гарри Франт был мастак в такого рода делах. В течение многих лет он был свой человек по обеим сторонам улицы и получал свое вознаграждение только когда те и другие были полностью удовлетворены, а все счастливы.
Мы ехали молча. Поставив сумку на пол между ногами, я поглядывал на пролетающие мимо нас хижины миллионеров, выстроившиеся вдоль пляжа, заливаемого холодным дождем. Тут и там виднелись группы любителей серфинга в блестящих мокрых черных костюмах. Всегда есть психи, которых даже омерзительная погода не излечит от желания покататься на больших волнах Тихого океана.
Раскинувшись на сиденье, я украдкой бросил взгляд на Гарри. До меня доходили слухи, что теперь он постоянно работает на ЦРУ. Кое-кто считал, будто Гарри всегда выражал только их интересы, за что ему и платили, но я в этом сомневался. Знал я его еще с давних времен. И был в курсе того, как он раздобывал себе средства к существованию в том погруженном во тьму мире, где секретная информация продается и покупается, как свиные потроха. В нем всегда было нечто загадочное — уроженец Гавайев, который смог прижиться в Европе, как мало кому из чужаков удается. Виртуозное владение немецким языком — безукоризненное знание грамматики, произношения и идиом — было само по себе достойно удивления и позволяло Гарри чувствовать себя достаточно свободно, даже расслабленно, что он и любил демонстрировать. Иностранцы, которые в зрелом возрасте попытались бы изучить немецкий язык на таком уровне, при всей своей энергии и свободном времени должны были бы признать свое поражение или просто рехнуться.
— Почему тебя это волнует? — спросил я. — Зачем вам Брет?
— Он представляет интерес, — сказал Гарри.
— Ты имеешь в виду Бриджитт?
— Я имею в виду Вашингтон, — сказал он.
— Неужели Брет так важен для ребят из Лэнгли? — очень осторожно осведомился я.
Он подпрыгнул, как ошпаренный кот, при одном только намеке на это.
— Не путай меня, — сказал Гарри. — Брет не сотрудник ЦРУ и никогда им не был. — В самом утверждении и тоне, каким оно было высказано, чувствовалась старомодная вежливость, с которой полагалось говорить об этом учреждении.
— И вот все мне это пытаются внушить, — сказал я. Под «всеми» я подразумевал Гарри. Много лет назад мы с ним такое проходили.
С подчеркнутым терпением он повторил:
— Все тебе это внушают, потому что сие правда.
— Для Вашингтона?
— Да будешь ли ты меня слушать, Бернард! Брет не — повторяю: не! — работник Управления. И мы ничего не знаем о том, что Брет делал для вас. А хотели бы, черт побери.
— Это вы кого-то послали за изгородь в прошлом месяце, Гарри? Это кто-то из ваших людей пытался выйти на Брета?
Уставившись на меня, Гарри помолчал, а потом сказал:
— В кого-то там стреляли. Налетчик серьезно пострадал. Да, я слышал об этом.
— Представитель дружественного агентства тайком куда-то пролезает, потому что ему негде провести время? Не для печати, — заверил я его, — это был один из ваших?
Но на это Гарри не купился.
— Я говорю не об Управлении, речь идет о Капитолии, где у Брета куча хороших друзей. Его семья пользуется немалым влиянием в этом городе. И они не будут молчать, если Брету придется плохо.
— Если Брету придется плохо? Гарри, хотел бы я толком понять, о чем ты ведешь речь, — сказал я. — Я понятия не имел, что Брет жив, пока не очутился здесь.
— Не пудри мне мозги, Берни. Живой он был или мертвый, но ты поносил Брета Ранселера. И не отрицай.
Я внезапно ощутил острый укол страха. В машине трое. И по пути полно пустынных участков пляжа и заросших пустошей. И с нахальством, куда большим, чем можно было во мне заподозрить, я бросил:
— Отложи-ка свой кастет в сторону, Гарри. Это не твой стиль. — Хотя слухи, которые с давних пор доходили до меня, говорили, что пользоваться кастетом было вполне в стиле Гарри.
Он улыбнулся.
— Говорят, ты становишься параноиком.
— Станешь тут, когда такая шпана встречает тебя на дороге и намекает, что может похоронить под кучей дерьма.
Не обратив внимания на мои слова, он сказал:
— Вот, например, с тем типом, Вуснемом. Да парень был самым обыкновенным бизнесменом.
— Что?
— Брет прошлым вечером связался с конторой и попросил спешно проверить пассажира, который сидел рядом с тобой во время рейса. Он ровно ничего собой не представлял, Бернард. Обыкновенный строитель, который пытается делать деньги на недвижимости. Вот почему я и говорю, что ты впадаешь в паранойю.
— Брет попросил? Узнать о Вуснеме? — пробормотал я.
— Ясное дело. Брет связался по телефону. Насколько я слышал, он был просто вне себя. Он хотел выяснить, в самом ли деле мы кого-то посадили в самолет рядом с тобой, но я-то знаю, что мы этого не делали. Мы даже не знали о твоем прибытии, пока ты тут не появился. Брет убедил кого-то, что расследование надо произвести без промедления — по первому разряду. Выкопать все, что только можно, о малыше Вуснеме, и побыстрее. Пришлось заставить авиакомпанию просмотреть списки пассажиров. Людей вытащили из постели и заставили всю ночь вкалывать. Могу тебе сказать, что они были отнюдь не в восторге. Учитывая уик-энд.