"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 372

— Так и было, — признался я и несколько отодвинулся, чтобы охватить взглядом груду снимков в надежде, что смогу что-то из них почерпнуть. Там были «изыскательский радар, вид сбоку» с красной стрелкой, указывающей, где он расположен, и «инфракрасный снимок с разведывательного спутника, показывающий радиометрические изменения температуры в районе цели в полдень». В отмеченных зданиях располагался личный состав, а в низу снимка виднелись машины. «Сравнить с тем же снимком, сделанным в полночь».

— Не забирай эти материалы, — предупредил Дики. — Завтра они мне понадобятся, и я обещал ребятам из Объединенного центра воздушной разведки, что они вернутся к ним точно в таком же виде: ни отпечатков пальцев, ни загнутых уголков.

— Не возьму, — пообещал я, кладя снимки на место. С ходу разобраться в них было просто невозможно. Я начал сомневаться, что кто-то из присутствующих на утренней встрече может припомнить, что он нес, и растолковать мне подробности. Я не припомнил никого, кто бы уделял Дики полное безраздельное внимание во время утренней встречи во вторник. Наш самый вежливый стенограф, Чарли Биллингсли, был сейчас в Гонконге, а Гарри Стренг, отличавшийся незаурядной памятью, уже заранее организовал себе спешный телефонный звонок, который дал ему повод удрать через пять минут после того, как Дики начал оглашать свой автореферат. — Но ведь раньше ты, как правило, решительно возражал против данных этого Объединенного центра воздушной разведки, да и против материалов, полученных со спутников.

— Мы должны шагать в ногу со временем, Берни. — Дики уставился на записи о сегодняшних встречах, которые секретарша предусмотрительно положила ему на стол. — Ох, кстати, — озабоченно сказал он. Слишком озабоченно… — Ты все время вспоминаешь того парня, Приттимена…

— Я не вспоминаю его все время, — уточнил я. — Я лишь раз упомянул его в разговоре с тобой. А ты сказал, что не помнишь его.

— Не придирайся к словам, — сказал Дики. — Дело в том, что его жена недавно устроила тут небольшой скандальчик. Она поймала Моргана, когда тот был в Форин Офис, и загнала его в угол. Завела разговор о пенсии и тому подобных вещах.

— Она вдова Приттимена, — напомнил я.

— Поистине! Вдова. Я и сказал — вдова.

— Ты сказал — жена.

— Жена, вдова. Какая, черт побери, разница.

— Это весьма ощутимая разница для Джима Приттимена, который погиб, — заметил я.

— Кем бы она ни была, мне бы не хотелось, чтобы кто-то вселял в нее надежду.

— Надежду на что?

— И я бы предпочел, чтобы ты не был столь одиозным, — сказал Дики. Чувствовалось, что он опять заглядывал в толковый словарь, который, как я отметил, исчез со своего места на полке за его спиной. — Она не должна хватать за пуговицы старших сотрудников. Ей придется отвечать, если Морган подаст на нее официальную жалобу.

— Она тут все в лоскуты разнесет, — напомнил я ему. — И я не советовал бы Моргану ссориться с ней. Она ему мышьяку подсыплет.

Дики облизал тонкие губы и кивнул.

— Да. Ну что ж. Ты прав. Морган тоже это знает. Будет куда лучше, если мы сомкнем ряды и не будем обращать на нее внимания.

— Джим Приттимен был одним из нас, — сказал я. — Он работал внизу.

— Это было давным-давном. Никто не советовал ему уезжать и работать в Вашингтоне. Ну и местечко выбрал. Господи, да там самый большой уровень преступности в Северной Америке. — Дики как следует потрудился дома.

— Значит, такова официальная точка зрения? — спросил я. — Чтобы… чтобы не давать никаких надежд вдове Приттимена?

Посмотрев на меня, он перевел взгляд к окну.

— Нет, не официальная, — тщательно подчеркивая каждое слово, произнес он. — Просто добрый совет. Совет, который может спасти кое-кого от кучи неприятностей и сожалений.

— Вот это я хотел знать, — сказал я. — Теперь мы можем приступить к отчету для ГД?

— Очень хорошо, — ответил Дики. Он снова посмотрел на меня и кивнул. Интересно, знает ли мистер Крайер, что Синди Мэттью — в свое время она была миссис Джим Приттимен — сегодня вечером пригласила меня на званый обед?

— И кстати, Дики, — сказал я. — Эта львиная шкура очень хорошо смотрится тут на полу.

Миссис Синди Мэттью, так она сейчас предпочитала именовать себя, жила в относительном комфорте. В ее квартире нашли приют и новая итальянская мебель, и старые французские вина, и шведская посудомоечная машина, и японская стереоаппаратура, к которой прилагалось толстое руководство. Приттименам не приходилось сталкиваться с расходами, которых требуют дети, и я предполагаю, что рост квартирной платы в Лондоне позволил им получать неплохую прибыль от дома в Эдгваре, который они купили. Теперь она обитала в небольшом особнячке на Кингс-роуд, облюбованной панками, в окружении баров и экзотических антикварных магазинчиков. В нем было всего лишь четыре комнаты, расположенных друг над другом, и самые нижние — кухня и столовая — помещались ниже уровня тротуара. Тем не менее дом считался очень модным: того сорта, о котором агенты по продаже недвижимости говорят «высший шик» и стараются предложить недавно разведенным супругам.

На обеденном столе среди массивных серебряных предметов сервиза красовались подсвечники и свежие розы, а разновидностей сосудов было столько, что я не мог и сосчитать. Сквозь оконное стекло нашему взгляду открывались щиколотки прохожих, которые в свою очередь могли увидеть, что мы едим. Может, поэтому нам было предложено меню, составляющие которого могли украсить обложку любого женского журнала. В блюде с томатной подливкой располагались несколько тоненьких, как бумага, ломтиков авокадо и долька киви. Их сменили узкие полоски утиной грудки с дольками манго и листьями латука. Завершен был обед излюбленным домашним шоколадным рулетом Синди. Я позволил себе еще хлеба с сыром.

Синди — миниатюрная женщина с бледным лицом, остреньким носиком и дугообразным ротиком купидона. Вьющиеся черные волосы она коротко стригла. Я предполагал, что так ей быстрее управляться с ними, эта прическа больше соответствует ее стремлению казаться старше и серьезнее. Платье из коричневой шерсти прямого строгого покроя отличалось тем же строгим вкусом. Нервная энергия Синди била через край, и даже хлопоты по организации званого обеда не могли утихомирить эту женщину. Она суетилась вокруг стола, осведомляясь у каждого, не хочет ли кто еще шампанского, и какого, «Пьера» или «Шабли», не подложить ли кому что-нибудь на тарелку, и у всех ли есть салфетки. Присутствующие испытали откровенное облегчение, когда Синди наконец села.

Этот вечер готовился заранее, как и все, что делала Синди. Пища была доставлена и разогрета точно в срок, белые вина охлаждены, а красные в меру подогреты. Хлеб был свежий, масло мягкое, гости продуманно рассажены, и все их разговоры можно было предсказать. Прием у Синди ничем не напоминал тот вечер, когда вам не удается вставить ни слова в общую болтовню, когда гости засиживаются допоздна, выпивки слишком много, и, разбредаясь, все неверной рукой записывают в прихожей номера телефонов друг друга на спичечных коробках. Просто смешно.

К тому же я должен отдать должное умению Синди все планировать, потому что она пригласила меня как раз на тот вечер, когда у Глории занятия по математике, часть из которых проходит в университете, так что мне пришлось отправляться на обед в одиночку.

Вечер начался с весьма умиротворенной ноты, как, впрочем, всегда, когда почетным гостем оказывался сэр Жиль Стрипли-Кокс. Могучий старик с румяным лицом и пушистыми седыми бакенбардами времен мистера Пиквика. «Крипи-Покс» — «Жуткий сифилис» [311] — в свое время такой издевательской кличкой его наградили в Форин Офис. Он повергал в ужас министров и послов. Выйдя в отставку, жил в Суффолке, где выращивал розы, пока его жена мастерила изящные деревянные рамочки для произведений местных акварелистов. Но старик по-прежнему был членом каких-то комитетов и комиссий, что позволяло ему получать зарплату и компенсировать расходы по поездкам в Лондон.