"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 346

– Что?

– Ты слышал о том, что в Токио построят стену?

– А, вы об этом… – В новостях действительно упоминали о том, что линия Яманотэ будет убрана под землю, а на ее месте построят стену, но вскоре эти сведения опровергли, назвав не более чем слухами.

– Говорят, это был невидимый барьер.

После Второй мировой войны Соединенные Штаты Америки, Советский Союз и Китай планировали разделить Японию на части, чтобы управлять ею, и если б их план осуществился, по всей стране могли быть возведены стены – как, например, Берлинская стена в Германии. Я действительно слышал разговоры о том, что посреди Токио планируют построить стену.

– Это не слухи. Ее действительно построят.

– Откуда такой прогноз?

– Построив стену, он разделит людей, чтобы разжечь конфликт. Это его план.

– Чей?

– Если провести границу, то конфликт неизбежен. Как только возникает барьер, все становится поводом для противостояния. Как сказала автор книг с картинками, возникает «конфликт ради конфликта».

– Что? – спрашиваю я, но Ацуси Тюсондзи игнорирует мой вопрос.

– Однако я не уверен, что все пройдет точно по плану, – продолжает он.

– Да о чем вы вообще говорите?

Тюсондзи поворачивает ко мне экран своего пасска. Новостная строка бежит по парящей в воздухе голограмме.

«Новое выступление „Гамма Моко“ доступно по всему миру абсолютно бесплатно».

– Что это?

– То самое, – с досадой в голосе говорит Ацуси Тюсондзи.

Какое? Но я не переспрашиваю его об этом. Конечно, это тот самый концерт, на котором мы с Наомасой Мито столкнулись лицом к лицу.

«Тогда на наших глазах, прямо во время подготовки к памятному концерту, произошло нечто ужасное, – звучит комментарий одного из участников группа „Гамма Моко“. – Это нельзя назвать просто выстрелом полицейского в преступника. Мы были поражены ужасом противостояния двух людей, глубиной конфликта, за которым могли только беспомощно наблюдать со стороны. Не знаю, о чем он думал, когда в него выстрелили! Я не знаю, каким человеком он был. Но подобное не должно повториться. Именно поэтому мы и создали эту запись».

– Что это?

– Компьютеры умеют собирать информацию, анализировать ее и делать прогнозы. Они могут даже манипулировать новостями, чтобы привести нас к нужному им исходу. Например, как тот, что заманил нас на выступление.

– О чем вы?

– Но компьютерам не под силу контролировать эмоции людей, – говорит Тюсондзи так, словно заготовил этот ответ. – Людей трогают страшные события, вызывающие эмоциональные переживания. Когда-то давно художник, потрясенный ужасами беспорядочных бомбардировок, написал картину, тронувшую сердца увидевших ее людей. Будущее формируют не только информация и факты. Есть человеческие эмоции. – Он говорит спокойно и размеренно, как спортивный комментатор на телевидении, но в его словах чувствуется страсть. – Какие эмоции выражают и чувствуют люди? Это невозможно просчитать до конца. Человеческие чувства не поддаются логике. Например…

– Например?

– Часто человек понимает, что его слова могут привести к драке, но не может промолчать под давлением эмоций. Верно? Человеческие чувства и эмоции не работают согласно расчетам.

– И что это значит?

– Новое видео «Гамма Моко» тронет сердца людей. Возможно, это не остановит строительство стены. Но все может обернуться совсем не так, как планировалось. Даже небольшая задержка, вызванная изменениями в настроениях людей, может в конечном итоге иметь большое значение.

– Почему вы так не хотите, чтобы все пошло по плану?

Он говорит совсем как школьник, который не любит спортивные фестивали и хочет, чтобы в день проведения пошел дождь.

– Вы были морем и горами.

Я не отвечаю. В голове у меня всплывает образ Хинаты Кёко.

– Не только конфликтуете, но и, возможно, создаете в процессе нечто новое.

– Создаем? – У меня так много вопросов…

– Конфликт между А и Б может в результате привести к Г, – бормочет Тюсондзи. – Альфа и Бета порождают Гамму.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Что ты делаешь каждый раз, навещая Мито?

– Сижу рядом и читаю книжку с картинками.

– Книжку? Про улитку?

– Да, я нашел ее в палате. Кажется, она нравилась Мито, и мне стало интересно, о чем она.

Ацуси Тюсондзи смеется.

– Это важно.

– Важно? Ничего такого.

– Даже если два человека враждуют, они могут попытаться узнать друг друга. Нет, вернее сказать, очень важно попытаться узнать друг друга! Если вы находитесь в конфликте, то, вероятнее всего, видете противника в искаженном виде. Если не попытаться, то враг так и останется врагом. Все как говорила та бабуля.

О какой бабуле идет речь?

– Полезно прочесть любимую книгу другого, чтобы узнать его лучше.

– Вы надо мной издеваетесь?

– Нет, что ты. Когда пойдешь к нему в следующий раз, почитай для него вслух.

– Почитать ему? Книгу с картинками?

Мне все еще кажется, что собеседник издевается надо мной, но я с легкостью представляю, как читаю вслух для Мито.

Ацуси Тюсондзи наконец встает. Часть меня хочет, чтобы он поскорее ушел, но другая часть желает, чтобы мы поговорили подольше. Я не могу заставить себя окликнуть его и отворачиваюсь к окну, когда он вдруг снова обращается ко мне:

– Ты снова пойдешь к нему?

– Наверное. – Я не могу дать ему четкого ответа.

– В следующий раз внимательно посмотри ему в глаза, – говорит Тюсондзи.

– В глаза?

– Да, чтобы показать ему, что ты рядом. Его глаза широко открыты, верно?

– Да, но он ничего не видит.

Ацуси Тюсондзи молча пожимает плечами.

– Даже если он ничего не видит сейчас, то наверняка удивится, что ты часто приходил, после того как очнется.

– И как он узнает? – спрашиваю я. – Я не расскажу ему, что приходил в палату.

– Запись останется в логах.

Запись?

Я хочу расспросить Тюсондзи, но он уже исчез. Возможно, перешел в соседний вагон. Испарился, словно голографическое изображение.

Лен Дейтон

Шпионский крючок

Роман

Глава 1

Если бы меня попросили стать президентом Соединенных Штатов, я бы сказал: только при условии, что столицей не будет «Вашингтон, округ Колумбия». Эта мысль пришла мне в голову после того, как, побрившись в темноте, — вода была ледяной, — я подписал все необходимые документы и сквозь непроглядную снежную пелену добрел до стоянки такси. Казалось, что оно не появится никогда, что отныне я так и буду стоять по щиколотку в слякоти, зябко ежась от утреннего холода.

Но теперь уже полдень. Я перекусил за ленчем, и мое настроение значительно улучшилось. Так как предстоял долгий утомительный день, я решил оставить все эти мелочи на потом. Мне не хотелось забивать ими себе голову. Поглядывая то на часы, то на по-прежнему непроницаемую пелену снега, сыпавшегося с низкого стального небосвода, я прикидывал, успею ли в аэропорт и не отменят ли из-за непогоды вечерний рейс на Лондон.

— Если это хорошие новости, — с типично американской улыбкой до ушей сказал Джим Приттимен, — так каковы же тогда плохие? — Насколько известно, ему тридцать три года; тощий бледнолицый обитатель Лондона с редкими волосами и в очках без оправы; выпускник столичной школы экономики и политических наук. Его репутация отменного математика и специалиста по финансам, политолога и знатока делового менеджмента внушала уважение. Я неизменно поддерживал с ним добрые отношения — можно сказать, мы были друзьями, но он никогда не пытался скрывать ни размах своих амбиций, ни снедавшее его нетерпение. Стоит подойти автобусу-экспрессу, Джим прыгнет на подножку — и был таков. Я внимательно посмотрел на него. Что означала эта улыбка, которую он мог сохранять неопределенно долгое время?

Разумеется, он не хочет в следующем месяце ехать в Лондон и давать показания. Впрочем, ничего иного департамент от него не ожидал: Джим Приттимен не из тех людей, которые позволяют себе свернуть с пути, чтобы сделать одолжение лондонскому Центру или кому бы то ни было.