"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 218

– Я работаю в отделе продаж в компании, которая занимается канцелярскими товарами.

– Итак, в случае чрезвычайной ситуации, возникшей с механическим карандашом?..

– Или с ластиком.

Он хмурится.

– Это на случай, если вы поссоритесь с вашей женой и вам нужно будет где-то переждать?

– Именно, – говорю я, хотя обычно мы с женой по-крупному не ссоримся.

Для всех биологических видов характерна конкуренция внутри групп, но когда иерархия определена, никакой борьбы не происходит. Однажды я слышал это утверждение. Смысл борьбы в том, чтобы установить иерархию, соперничать за власть, застолбить за собой главенствующую позицию. Даже не принимая во внимание, что может чувствовать или думать по этому поводу моя жена, в моем сердце и разуме эта иерархия раз и навсегда установлена. Так что нам нет необходимости бороться. Когда я говорю «чрезвычайная ситуация», я думаю о том, что за мной придет кто-то, кто собирается вывести меня из игры. Мне нужно иметь возможность перевезти свою семью в безопасное место. Но я не могу сказать об этом Риелтору-сану.

– Есть еще кое-что, – говорит тот.

– И что же это? – спрашиваю я.

– Если не так страшно, что арендная плата будет немного выше, то устроит ли вас что-нибудь… как бы это сказать… нечто, за чем не очень внимательно присматривают?

– Не очень внимательно присматривают?

– Или, вернее сказать, у этого здания хороший управляющий, но надзор там… скажем так… гибкий.

Что ж, если какие-нибудь наемные бандиты приблизятся к моей жене и сыну, дело примет жестокий оборот. И если это будет здание, где управляющий сует свой нос во все дела жильцов, мне будет трудно сделать то, что нужно.

– Вы имеете в виду, например, пожилого управляющего, который плохо слышит и как бы немного не в себе? – Когда я говорю это, мне становится жаль, что в это дело может оказаться втянут какой-нибудь невинный пожилой человек, поэтому я быстро добавляю: – Но который при этом также довольно неприятный и даже жутковатый?..

– Не могу сказать, что у меня есть на примете что-то такое, чтобы показать вам прямо сейчас, но я могу посмотреть. И вы же говорили, что сегодня у вас не так много времени, чтобы осмотреть все варианты, верно?

У меня больше нет времени на осмотр квартир, потому что меня вызвал врач. Вчера я получил от него сообщение с требованием немедленно явиться на осмотр.

«Возможно, ты не торопишься, как он этого хотел бы, но все равно идешь, потому что он вызвал тебя. Если ты все равно собираешься выйти из игры и прекратить с ним работу, просто проигнорируй его!»

Если где-то есть зрители, наблюдающие за моей жизнью, то, без сомнения, именно это они мне сейчас кричат со своих мест на трибунах. Кричат: что бы ни делал, я никогда не смогу оставить эту работу в прошлом. Но так легко кричать со зрительских мест о том, что и как, по вашему мнению, нужно делать правильно… Для человека на поле это совсем не так просто. И после долгих размышлений я делаю то, что считаю правильным.

После того как нам не удастся договориться, я ожидаю, что врач попытается убрать меня и мою семью. Ему нужно будет продемонстрировать всем остальным профессионалам, с которыми он заключает контракты, что, если они попытаются уйти, это произойдет и с ними.

Мне нужно заставить его думать, что мы еще не достигли точки окончательного разрыва. Что мы всё еще ведем наши переговоры.

– Вы не изменили своего намерения прекратить лечение? – говорит врач, поворачиваясь ко мне и глядя мне прямо в глаза.

– Нет, я думаю, что нет. Я считаю, что если буду продолжать, это повредит нам обоим.

– Нам обоим?

– Компании, которые держат в своем штате сотрудников, не проявляющих энтузиазма, в конечном итоге приобретают плохую репутацию.

– Это меня не волнует.

Верно – даже если они и не проявляют особенного энтузиазма, все равно выполняют свою работу, когда это необходимо. Именно так и обстоит дело со мной. Врач это знает. Пока он будет продолжать давать мне задания, он будет получать прибыль, как рыбак, использующий бакланов для ловли рыбы.

– Хорошо, пусть так. Но я выхожу из игры.

– Но, чтобы сделать это, вы должны…

– Нет. Мне все равно. Я больше этим не занимаюсь.

Врач отвечает не сразу. Подобный обмен репликами происходил между нами так много раз – как у супругов, которые многие годы угрожают друг другу разводом.

«Должен ли я убрать его прямо сейчас?»

Часть меня именно так и думает. Зрители на своих зрительских трибунах – если предположить, что они там есть и наблюдают за происходящим, – вероятно, тоже считают, что я должен это сделать.

В смотровой нет никого, кроме нас двоих. Мы сидим лицами друг к другу, наши колени почти соприкасаются. Даже не имея в руках оружия, я могу придумать более десятка способов покончить с ним – и я нисколько не преувеличиваю. Я подумал именно это, когда пришел сюда в самый первый раз.

Но все не так просто.

– Если со мной что-нибудь случится… – сказал мне врач во время той нашей первой встречи (обычно он говорит медицинскими терминами, используя названия симптомов и методов лечения в качестве кода, но в тот раз его речь была предельно ясна). – Вы не сможете сбежать из этого кабинета. Дверь смотровой будет заблокирована, главный выход из клиники также будет заблокирован.

Затем он объяснил, что помещения клиники заполнятся ядовитым газом, который убьет всех, включая весь персонал и всех пациентов, которые на тот момент будут находиться в здании. Иными словами, если с ним что-нибудь случится, он заберет с собой всех остальных.

А это значит, что, если я хочу убрать его, мне нужно каким-то образом заставить его покинуть клинику. Но он почти никогда этого не делает. Как будто его ноги пустили корни, вросшие в пол кабинета. Возможно, его удастся как-нибудь выманить, но если он отсюда выйдет, то будет начеку.

– Тогда, если я правильно понимаю, Миякэ-сан, вы хотели бы прекратить свое лечение.

– Как я уже давно говорил.

– Вы же понимаете, что, если сделаете так, это приведет к серьезному повреждению организма, причем не только злокачественных элементов, но и доброкачественных клеточных структур.

Он говорит о том, что причинит вред моей семье.

– А вы не можете просто точно определить злокачественную ткань? Медицинская наука на сегодняшний день достаточно развита. Может быть, у вас в распоряжении имеется какая-нибудь новейшая прорывная хирургическая процедура?

– Такой процедуры не существует.

– Могу я попросить немного времени, чтобы все обдумать?

– Разумеется. Пожалуйста, обдумайте это очень тщательно.

И вот мы снова здесь, ведем все тот же разговор, что и в течение многих лет до этого. Он думает, что, угрожая моей семье, сможет держать меня на крючке вечно, не давая выйти из игры.

– Как только соберусь с мыслями, я свяжусь с вами.

– У меня есть много операций, которые я могу вам порекомендовать.

Я выхожу из смотровой. Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, как я обычно делаю, спускаюсь по лестнице, хотя это менее удобно. У меня просто плохое предчувствие. У врача было такое же бесстрастное выражение лица, как и всегда, но он, казалось, избегал со мной зрительного контакта.

Выйдя из здания, я, как всегда, ловлю такси, чтобы вернуться в свой офис.

Водитель говорит мне, что впереди авария, поэтому он собирается поехать в объезд, и я не возражаю.

На перекрестке он поворачивает налево, затем на следующем – направо. В этот момент на мой телефон приходит текстовое сообщение.

Это от женщины с моей основной работы, офис-менеджера. Я читаю сообщение и вижу, что оно личного характера, что несколько меня обескураживает. Должно быть, она прислала его случайно. Это логичный вывод, потому что мы никогда не были особенно близки, а сама она производит впечатление человека, который совершает изрядное количество ошибок из-за своей невнимательности.

«Наверное, вы хотели отправить это кому-то другому», – пишу я в ответ, но как раз в тот самый момент, когда собираюсь нажать «Отправить», замечаю, что звук автомобильного двигателя изменился. Мы с пугающей скоростью едем все быстрее и быстрее – настолько, что я задаюсь вопросом, не потерял ли водитель сознание. Я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться.