"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 192

…Кацуми чавкает лапшой, одновременно перебирая лингвистические карточки со словами, записанными иероглифами. Жук-носорог вспоминает о своих собственных подростковых годах, когда он прилагал все усилия, чтобы просто остаться в живых. У него неоднократно случались проблемы с законом.

– Интересно, как можно назвать этот прием пищи? – задает Жук-носорог неожиданно пришедший ему в голову вопрос. – Сейчас три часа дня. Для обеда уже поздно, а для ужина еще рано.

– Обед, я полагаю.

– Не переусердствуй с занятиями.

– Да… мне кажется, я просто делаю все, что в моих силах, и это правильно.

«И даже если что-то не получится – по крайней мере, ты старался изо всех сил, верно?» – так всегда говорит жена Жука-носорога. Люди могут делать только то, что они могут делать. Однажды, много лет назад, Жук-носорог спросил, не является ли это просто еще одним способом сказать, что человек не контролирует свою судьбу. «Моя формулировка гораздо приятнее и звучит не так пафосно и эгоцентрично», – с гордостью ответила она.

– Где мама?

– Наверху. Она начала уборку и, похоже, теперь не может остановиться.

Жук-носорог вздыхает. Как только его жена увлекается чем-то – например, чтением интересной книги или уборкой дома, это занятие, кажется, полностью поглощает ее, и она забывает о течении времени. Особенно это касается уборки. Жена от природы аккуратна и чистоплотна, поэтому, когда ее увлекает уборка, она действительно всерьез берется за это дело. Что, разумеется, само по себе не так уж плохо. Но это, как правило, нарушает их семейный распорядок.

Как раз в этот момент он слышит шаги – жена спускается по лестнице. Его желудок сжимается.

– О, привет, милая! Ты дома! Я только что вернулся.

– Я недавно начала прибираться и никак не могу остановиться. Нужно убрать столько вещей, которые уже давно не дают мне покоя. Но стоило этим заняться, как у меня появились кое-какие идеи о том, куда все это лучше переставить, и я начала все переставлять и менять местами, потому что невозможно переставить одну вещь, не нарушив общей композиции. Я могу оставить некоторые вещи в твоей комнате?

– Разумеется!

Она называет это его «комнатой», но на самом деле это просто слегка переделанная гардеробная в глубине дома. Когда Жук-носорог сказал, что хотел бы отремонтировать дом, что-то подновить и оборудовать для себя отдельную комнату, она предложила сделать «папину комнату» из гардеробной.

– Вся эта уборка, должно быть, тяжелая работа, – говорит он.

– Конечно, просто ужас.

– Спасибо, что делаешь это, хотя так сильно устаешь…

Выражение признательности – это правило номер один. На днях в спортивном зале для боулдеринга Мацуда сказал то же самое. «Это главное, чему я научился за девятнадцать лет брака. Всякий раз, когда моя жена что-то мне говорит, я отвечаю ей, что, судя по всему, это было очень тяжело. Действительно, самый лучший вариант ответа. Несомненно подходит к случаям, когда она на что-то жалуется, но также и к случаям, когда она в чем-то не уверена. Сказать, что ей приходится по-настоящему тяжело, – это лучший способ дать ей почувствовать себя лучше».

Жук-носорог был с этим согласен. Например, когда жена спрашивает его, какой наряд ей надеть, он обычно отвечает: «О, это трудный выбор», и демонстрирует сочувствие тому, в каком трудном положении она оказалась. Конечно, иногда в ответ она кричит на него, чтобы он просто прямо сказал ей, что на самом деле думает и какой наряд, с его точки зрения, лучше. Однако высказывание своего честного мнения далеко не всегда гарантирует поддержание мира в доме.

– Я собираюсь приготовить тонкацу [141] на ужин сегодня вечером. Что ты думаешь насчет этого, дорогой? У меня в морозилке есть несколько свиных отбивных.

– Звучит очень заманчиво! Я как раз думал, что хотел бы сегодня на ужин тонкацу.

Это чистая правда: Жук-носорог занимался разведкой для очередного задания и проголодался, так что ему хотелось бы сытно поесть.

– Хорошо. Но мне нужно еще привести себя в порядок после того, как я закончу уборку, а потом пойти в магазин и купить немного панко [142], так что мы, наверное, будем ужинать позже обычного.

– Я могу сходить за панко.

– О, ты сам это сделаешь?

– Конечно. Ты усердно работаешь – тебе и так нелегко приходится, так что позволь мне немного помочь тебе.

Поднимаясь к себе на второй этаж, Кацуми бросает на отца холодный взгляд.

– Пап, разве тебе не трудно постоянно пресмыкаться перед мамой?

– Пресмыкаться? Я просто стараюсь поддержать ее.

– Но ты тоже усердно работаешь. Ты предложил пойти и купить панко, а мама… ну, она как бы предполагала, что ты именно так и сделаешь.

– Это не так.

– Если я поступлю в университет и уеду жить куда-нибудь далеко, то буду беспокоиться о тебе.

– В каком смысле? Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что буду беспокоиться о том, что вы остались вдвоем, только ты и мама.

Сердце Жука-носорога вновь переполняется чувствами. «Ты беспокоишься обо мне?» Он хочет заключить своего сына в крепкие объятия, но, конечно же, не делает этого.

– В школе, в моем классе, есть один парень, который в последнее время часто выходит из себя. Обычно он такой спокойный…

– Может быть, его травят одноклассники?

– Нет, нет, ничего подобного. Он тихий мальчик, прилежно учится, но он… я не знаю.

– Я тоже не знаю.

– Ему просто не хватает социальных навыков.

– Как и мне.

Кацуми смеется, услышав его признание.

– Прямо посреди урока этот парень вдруг начал кричать на девочку, сидящую с ним за одной партой: «Не делай вид, будто ты понимаешь! Ты ничего не понимаешь!» Я не знаю подробностей, но, скорее всего, у него проблемы в семье. Наверное, все это просто накопилось у него на душе и теперь требует выхода. Девочка попыталась ответить ему что-то хорошее, чтобы его успокоить, но он просто набросился на нее с упреками.

– Но какое это имеет отношение ко мне и к твоей маме?

– У меня такое чувство, что рано или поздно ты тоже сорвешься. Вы с мамой достаточно хорошо ладите, но ты всегда из кожи вон лезешь ради того, чтобы ей услужить.

– Так вот на что это похоже, так тебе кажется? – Голос Жука-носорога становится чуть громче, и он делает движение в сторону своего сына. «Он это видит! Это очевидно для любого, кто смотрит со стороны!» Ему хочется прошептать благословение Небесам. Но одновременно с этим в голову приходит другая мысль: работа, которой он занимался все эти годы, работа, от которой он, кажется, не может убежать, непростительная работа, которую он выполняет, обменивая человеческие жизни на какие-то деньги, – возможно, это тоже очевидно для любого, кто смотрит со стороны. В таком случае возмездие рано или поздно настигнет его. Вопрос только в том, когда именно. Однажды ему придется заплатить сполна за все, что он сделал. Все, чего он хочет, все, о чем молит высшие силы, – это чтобы его семья была избавлена от наказания, которого заслуживает только он один.

– Я имею в виду, пап, ты всегда извиняешься перед ней. Иногда тебе все-таки хорошо бы проявить достоинство и постоять за себя.

– Наверное, такова уж моя натура… Тебе следует быть осторожным, чтобы не закончить так же, Кацуми.

– Хотя, когда глава семьи приказывает всем остальным, – это тоже не круто.

Жук-носорог вспоминает, что ему нужно сходить в магазин за панко, и поднимается со своего места. Между делом он спрашивает Кацуми:

– У тебя в школе учится девочка по фамилии Мацуда?

– Мацуда? Ты имеешь в виду Фуку Мацуду?

– Так ты с ней знаком?

– Да, мы учимся в одном классе. На самом деле это была как раз та девочка, о которой я говорил, – которая пыталась быть милой с парнем, а он накричал на нее.

Услышав это, Жук-носорог испытывает затаенную радость: так, значит, дочь Мацуды и его сын не просто ходят в одну школу, но и учатся в одном классе, и, более того, она появилась в рассказе Кацуми… Это больше похоже на судьбу, чем на простое совпадение. Практически как будто им суждено влюбиться друг в друга.