Системный Кузнец XVI (СИ), стр. 29
— Понял.
Алекс прищурился.
— Значит, в душу всё-таки полезешь.
Торн развернулся к нему всем корпусом.
— Ради дела полезу. Тебе потом расскажу, каково там, если выберусь.
Рыжий поднял ладони, Торн коротко кивнул мне и двинулся к мосту, почти сразу растворившись между тележками с корой. Я дождался, когда пепельная голова исчезнет за сушильной рамой, после чего повернул к нижней части Заречья.
— За мной. Пойдём по ремесленному следу.
Котельный ряд начинался возле Рудной пристани и тянулся вдоль воды, где баржи разгружали металл, старые листы и искривлённые обручи. В каждом дворе что-нибудь гремело. Под навесами стояли чаны с залатанными боками, возле стен лежали груды срезанных головок, в корзинах блестели высверленные заклёпки, а рабочие то подогревали металл в малых горнах, то забивали его частыми ударами, от которых воздух дрожал непрерывно, словно над рядом шёл долгий мелкий дождь из железа. Между дворами катили старые котлы, перевёрнутые днищем вверх; некоторые были так густо покрыты заплатами, что родной лист угадывался лишь возле кромки.
Я шёл медленно, проводя пальцами по швам там, где хозяева позволяли подойти, и Зрение Творца раскрывалось поверх обычного взгляда тонкими линиями напряжения. Один мастер бил широко и с небольшим разворотом кисти, отчего головки получались овальными. Другой всегда смещал подбой вправо, оставляя возле основания узкий полумесяц. На старом варочном чане я обнаружил короткую гряду мелких заклёпок, посаженных с удивительно равным шагом. Подставка шла снизу, металл осаживали двумя прикосновениями, первое задавало форму, второе уплотняло край. Работавший человек стоял ниже середины листа, поэтому удар поднимался вверх, а левая ладонь подпирала металл возле шва, сохраняя одинаковое давление.
Я задержал пальцы на третьей головке и мысленно обратился к Системе, задавая ей образ найденного шва, примерную высоту мастера, направление замаха и следы опоры с внутренней стороны, затем потребовал искать совпадения среди всех изделий, которые успел рассмотреть в этом ряду.
Полупрозрачные строки развернулись перед глазами, заслонив залатанный бок чана.
[Объект: ремонтный заклёпочный шов.]
[Качество исполнения: 74% — отличное для восстановительной работы.]
[Ремесленный почерк: короткий частый замах; подбой в два касания; посадка с нижней подставки.]
[Расчётное положение мастера: работа снизу вверх; рост ниже среднего.]
[Особенность удержания: левая рука подпирает лист рядом с линией шва.]
[Совпадение почерка обнаружено на семи изделиях Котельного ряда.]
[Возраст работ: от четырёх до одиннадцати лет.]
Я отпустил знание, строки побледнели, и вместо них снова проступила шероховатая поверхность металла. Семь изделий стояли в трёх соседних дворах, причём шов везде сохранял ту же посадку, хотя размер заклёпок и толщина листа различались. Та женщина работала здесь долго, её знали люди, которые всё ещё пользовались починенными ею котлами — судя по работе и совпадениям это вполне могла быть она. Совпадение того как раотал этот мастер и тем какого строения было ее тело, а также посадка ее рук и корпуса — были на лицо. Во всяком случае это походило на зацепку.
Возле ближайшего навеса двое работников переворачивали чан на козлах. Командовал ими коренастый мужчина с кривым носом и левым плечом, поднятым чуть выше правого; он ходил вдоль изделия, постукивал костяшками по листу и время от времени указывал, где поставить подпорку. На кожаном переднике возле груди висел овальный артельный знак, покрытый копотью. Я дождался, когда чан лёг на бок, и подошёл ближе.
— Почтенный, позволите спросить о старой работе?
Мужчина обернулся и скользнул взглядом по моим рукам.
— Спрашивай, коли за вопросом не стоит приказ снять котёл с козел и тащить через полряда.
Я указал сперва на шов возле днища, затем на старую заплату у боковой стенки и ещё на одну гряду заклёпок на соседнем чане.
— Ищу мастера для своего дела. Эти три ремонта делала одна рука. Удар короткий, подбой ставили в два касания, лист держали левой рукой. Работал человек невысокий, поднимал заклёпку снизу и почти не менял шаг даже на изгибе. Судя по тому, как закрыта кромка, рука у мастера была хорошая. Думаю, женщина.
Мужчина словно осел внутри одежды. Приподнятое плечо опустилось, губы приоткрылись, взгляд метнулся к швам, затем вернулся ко мне.
— Ты кто такой, раз по старой головке чужую руку читаешь?
— Кузнец. С детства привык смотреть внимательно, а сейчас у меня появился особый интерес к этой работе. Как вас зовут?
Он помедлил и потёр ладонью кривой нос.
— Пеппо Гнутый. Я артель здесь держу двенадцатый год, до того у старшего брата подручным ходил. Прозвище получил из-за носа, хотя котлы гну ровнее многих прямолицых.
— Мастер Кай, — представился я. — Подскажете, чья рука на этих швах? Заречье велико, след мастера встречается повсюду, самого человека мы пока отыскать не сумели.
Пеппо посмотрел на работников. Оба уже прекратили возиться с подпорками и слушали нас, делая вид, будто проверяют козлы. Артельщик нахмурился, провёл ладонью по переднику и вновь взглянул на старую заплату. В лице мелькнуло воспоминание, от которого складки возле рта сразу углубились.
— Берта клепала, — произнёс он тише. — Такой посадки нынче никто не даёт.
— Берта? — переспросил Алекс, повернувшись ко мне. — Значит, ты и правда вытащил имя из шва.
В его голосе прозвучало удивление, редкое для человека, который привык считать чужое мастерство частью обыденности. Я положил ладонь на край котла.
— Где её найти, почтенный Пеппо? Расскажите хотя бы, куда она ушла после этого ряда. Работа здесь старая, свежих швов той же руки я пока не увидел, и возникло опасение, что мастерицы уже нет среди живых.
— Жива была зимой, — ответил артельщик. — Про нынешний день клясться не стану. Муж её, Лотар, клепальщиком ходил, рука у него тоже была добрая. Восемь лет назад котёл на Рудной пристани лопнул при прогреве, лист развернуло, и человека ударило краем в грудь. Берта после этого одна осталась. Первое время вдвоём с нами работала, потом ушла к оружейникам, поскольку на мелкой оснастке платили ровнее и таскать большие листы одной женщине становилось тяжело. Делала обоймы, клепала ножны, чинила железные футляры под инструменты. Зимой вдруг продала подбой, вынесла из дома всё ценное и пошла по дворам скупать мелкую монету. Люди решили, что долг на ней висит либо чей-то выкуп собирает. С тех пор и пропала.
Он подошёл к чану и провёл ногтем по одной головке.
— Шрам у правой брови знаете? — спросил я.
Пеппо кивнул.
— От заклёпки. Лопнула при осадке, осколок рассёк лицо до кости. Берта тряпкой кровь утёрла, нагрела иглу и сама себе всё стянула, потому что до лекаря с пристани идти далеко, а котёл ждал к вечернему приливу. На следующий день опять пришла. Упрямая баба. Руки у неё понимали металл раньше головы многих здешних мастеров.
— Где она жила?
— За Валом, возле малых плавилен. Дом снимала при старом угольном складе, потом хозяин склад продал, людей оттуда разогнали. Точного места сейчас не назову. С зимы её не видел. Может, прячется, может, в канаве лежит, духи ведают. Здесь человек исчезает быстро, особенно когда тащит на себе долги.
— Благодарю. Если найдём, передадим привет от Пеппо.
Артельщик поморщился и махнул рукой.
— Приветов ей не требуется. Если вправду работу предложить хотите, дайте работу. Живой Берте она пригодится. Только зря именем моим перед ней не трясите, сама решит, желает ли вспоминать этот ряд.
— Учту.
Мы отошли от навеса и направились дальше. За спиной Пеппо велел работникам вернуть чан на козлы, стук снова накрыл разговор, а мне пришлось признать, что обещание работы было лишь удобной частью правды. Совесть могла прийти ко мне позднее, когда дело Виго раскроется.
Следующие дворы дали мало. Один мастер помнил Берту у оружейников и отказывался говорить о её нынешнем жилье. Лавочник возле склада мелкой оснастки узнал описание шрама, после чего заявил, что вдов в Заречье хватает без счёта. Женщина, продававшая листовую медь, услышала имя и сразу занялась покупателем, которого до нашего прихода рядом не было. Мы двигались к окраине, спрашивали осторожно, временами возвращались к старым изделиям, а солнце тем временем опускалось за крыши, оставляя над Моррой медную полосу.