Ловелас. Том 8 (СИ), стр. 52
Аарон дернул Голдвина и тот объяснил, что это только то, что удалось собрать за два месяца по личным связям с врачами, и что это, вероятно, одна двадцатая того, что понадобится. Что каждая карта — это человек, которого нужно найти или установить, что он умер, и от чего именно. Что у половины в анамнезе есть что-нибудь ещё, за что табачные адвокаты ухватятся в первую же минуту. Что нужны свои эксперты, а свои эксперты — это университеты, а университеты — это деньги и время. Настроение у меня полетело в пол.
Дело оказалось крупнее, чем я боялся. Не крупнее, чем я надеялся, — крупнее, чем боялся. Это разные вещи, и разницу между ними оплачиваю я.
Голдвин сказал, что к суду мы будем готовы к лету. Аарон уточнил: к концу лета.
Чем убил окончательно. Не думал, что все так сложно…
Уже в кабинете он сел, налил себе воды и вздохнул совершенно не по-адвокатски. Сказал, что фирма сейчас только ест. Аренда этажа на Уилшире, шестьдесят с лишним человек в штате, врачи, эксперты, счета Смута. Что открыли ещё и направление по ДТП и гражданским тяжбам — там деньги приходят быстрее и понятнее, — но и оно пока в минусе, потому что Куинну нужны свои люди в больницах и своя машина для выездов. И что он, Аарон, каждое утро подписывает расходные ордера и каждое утро думает об одном: когда же это всё начнёт окупаться.
— Ты мой тыл! — развел руками я — Деньги пока есть, перекину со счетов Ловеласа на расходы. Если с табачниками и асбестом выстрелит, все окупится стократ.
— Я это понимаю, но как-то неудобно быть юридическим хм… альфонсом
— А ты им и не являешься. Денежный поток дело наживное, я вижу результат, я вижу налаженный процесс. Мне этого достаточно. Пока ты держишь фронт с почтой, южными штатами, гильдией и большой четверкой, я спокоен. А впереди еще война с Хьюзом и жадные банкиры.
Кажется, он поверил.
А потом я сообщил об аффидевите.
— Кристи больше не просто девушка, у которой неприятность. Кристи теперь — мать наследника или наследницы огромной империи. Узнают банкиры, узнает первый же ушлый адвокат, который угостит её обедом и объяснит, что она может иметь гораздо больше и совсем в другом месте…
— Кит ставки стали совсем крупные — Аарон потер переносицу, тяжело вздохнул — Может помириться с Хьюзом? Так ли тебе нужна эта война за Херст корп.?
— Не мы ее начали — пожал плечами я — Мне надо Кристи ставить под контроль. Не запирать, не пугать — это делают дураки, и делают ровно до первого заявления в полицию. Надо сделать так, чтобы уходить ей было некуда и незачем. Золотой поводок. Давай, включай голову, она у тебя светлая.
Комплимент понравился Аарону. Он заказал нам еще кофе, задумался. Потом придумал:
— Схема простая и совершенно законная. Первое: заём. Мы даём ей деньги на покупку дома — приличного, не роскошного, на её имя, с закладной в нашу пользу. Второе: ведение дел. Девочка двадцати одного года, студентка, беременная, в жизни не державшая в руках ничего сложнее счёта за телефон, получает на руки документ, из которого следует, что она наследница миллионера. Ей немедленно понадобится человек, который всем этим управляет. Мы им и станем — генеральная доверенность на управление её активами, оформленная как услуга и подарок. Третье: содержание, оформленное как договор, с условиями. Большие штрафы в случае разрыва.
Аарон сказал, что это делается легко.
И тут же объяснил почему: потому что она бедна. Пока она бедна, каждая из этих бумаг для неё — благодеяние, и она подпишет их с благодарностью и слезами. Через год, когда (если!) она перестанет быть бедной, за такую подпись с нас будут просить проценты, а ещё через год — не дадут ни за какие проценты.
— Значит, подписывать надо сейчас. Есть у тебя ушлый человек, который может этим заняться? Кац?
— Сам займусь — коротко ответил Штейн — Тут требуется подходец, не сразу все вываливать на нее, постепенно вовлекать. Какой бюджет?
— Сам реши. Тысяч сто на дом и содержание я найду.
Черт… Деньги улетают, как ветер.
Я допил кофе и вышел на Уилшир, щурясь от солнца.
Напротив, через бульвар, сияла стеклом моя редакция, а этажом ниже репетировал мой лейбл, а через два дома арендовала павильон моя кинокомпания, и всё это вместе не стоило и половины той комнаты с медицинскими картами, которую в этом городе пока никто, кроме меня, не умел оценить.
* * *
Обедать я поехал к океану.
Аарон предлагал остаться на Уилшире и съесть сэндвич над бумагами, но после комнаты с медицинскими картами мне требовалось посмотреть на что-нибудь, что не умирает. Океан для этой цели подходит идеально.
«Джекс» стоит прямо на песке в Санта-Монике, и столик у окна там надо просить за три дня, если ты не тот, чьё лицо на прошлой неделе показывали по всем трём сетям. Мне столик нашли за сорок секунд. Ещё одна вещь, к которой я привыкаю быстрее, чем следовало бы.
Нашел небольшой рыбный ресторанчик на набережной, сел на открытой террасе. Хэнк отказался присоединиться, встал недалеко, принялся бдить. Народу и правда было много, по хорошей погоде жители Лос-Анджелеса высыпали на улицы.
Начал с олимпийских устриц — мелких, с монету, солёно-сладких, из Пьюджет-Саунда; их подают на льду по дюжине, и через тридцать лет их почти не останется, потому что залив к тому времени отравят целлюлозные заводы. Потом заказал сэнд-дабов, местную камбалу, жаренную в сухарях на сливочном масле, с лимоном и каперсами. И главное — стейк из морского ушка. Небольшой, отбитый молотком, в яичном кляре, обжаренный по полторы минуты с каждой стороны, с петрушкой и долькой лайма.
К этому — ледяной чай с мятой, потому что впереди был день, а не вечер.
Термометр над баром показывал восемьдесят один по Фаренгейту, и на песке уже лежали. Не так, как лежат в июле, — редкими пятнами, семьями с корзинами, — но лежали. У самой воды трое парней возились с досками, и я, разглядев их снаряжение, чуть не поперхнулся чаем: у двоих были наши. Укороченные, с двумя плавниками, с белым боком. Сол за полгода дошёл до Санта-Моники, а я узнаю об этом из окна ресторана. Да, запустил направление…
Вода в конце апреля здесь еще холодная, голышом не полезешь, а вот в гидрокостюме — уже вполне. Я вдруг очень ясно представил себе, как переодеваюсь прямо тут, за машиной, беру доску и ухожу на два часа туда, где нет ни Хьюза, ни почтового ведомства, ни восьми столов с медицинскими картами умерших от рака легких.
Все на пляж, чёрт побери.
Я допил чай, попросил счёт и поехал обратно на Уилшир. На работу.
* * *
Летучка в Ловеласе была назначена на три, и к трём в большой переговорной собралось человек двадцать пять, и примерно у двадцати из них глаза были того же оттенка, что у меня утром.
Синклер сидел во главе стола и выглядел так, будто ночевал под этим столом. Берни явился в тёмных очках и снял их только через двадцать минут, и лучше бы не снимал. Ларри пришёл последним, с термосом с кофе. Я сразу его раскулачил. Долли принесла папку с корреспонденцией и поставила её на стол с той осторожностью, с какой ставят предмет, весящий, по внутренним ощущениям, сорок фунтов.
И при этом — все работали.
Вот за что я люблю эту редакцию. Люди могут не спать, могут быть зелёными, могут держаться за виски, но как только на столе появляется макет, включается что-то профессиональное и сотрудник начинает спорить о кегле подписи так, будто от этого зависит его жизнь.
Прошли планово: июньский номер, шестой, в производстве, бумага закуплена, обложка утверждена. Июльский — в работе. Летний портфель с Эдгаром По и Мопассаном Синклер отстоял ещё вчера. Берни показал разворот с планетарием, и по комнате прошёл одобрительный гул, а Долли тронула меня ножкой под столом. Нет, нет, сегодня я вне игры! Никак, даже на полшишечки…
А потом я выложил каратэ.
Я рассказал коротко: японский мастер, второй приезд в Штаты, суббота, «Олимпик», и я хочу, чтобы «Ловелас» стал спонсором его тура. Плашка на афишах, эксклюзив на съёмку, фоторепортаж на шесть полос, документальный фильм.