Кремлевский гамбит (СИ), стр. 39

— Арсений Дмитриевич, если мы выложим готовое щедрое предложение, во-первых, нам никто не поверит, а во-вторых, посчитают, что мы в слабой позиции, — советник сделал небольшую паузу. — Приманка должна быть насколько масштабная, настолько и перспективная, требующая значительных усилий во времени…

— Ах ты, черт, скоро «хитрого Генри» переплюнешь! — от чистого сердца рассмеялся Кацолапов. — Ладно, будет тебе морковка!

Глава 16

ГЛАВА 16

БУМЕРАНГ

Июнь 1973 года. Дворец Рамбуйе. Загородная резиденция французских президентов

Загородная резиденция французских президентов, расположенная недалеко от Парижа в старинном замке Рамбуйе, идеально подходила для переговоров без галстука. Сочетание истории, архитектуры, изысканных интерьеров и природы как нельзя лучше способствовало решению сложных вопросов. И хотя погода стояла жаркая, даже знойная, в Малом зале дворца, где встретились Жорж Помпиду и Леонид Брежнев, сохранялась приятная прохлада.

Впервые за последние десять дней Леонид Ильич чувствовал себя в своей тарелке. Разница часовых поясов между Советским Союзом и Соединенными Штатами не на шутку вымотала его. За все время своего довольно продолжительного визита, даже несмотря на послеобеденный отдых, он так и не смог привыкнуть к этому обстоятельству. Возможно, еще и поэтому, спустившись с трапа на европейскую землю, Генсек почувствовал себя как дома.

Между Москвой и Парижем установились особые отношения, в основе которых лежал приданный Франции по инициативе Советского Союза статус победительницы во Второй мировой войне. Ей даже досталась собственная оккупационная зона. Не всем эта идея нравилась, но в сорок пятом году послевоенная судьба Германии еще оставалась туманной, а Франция оказалась крупнейшим государством континентальной Европы и неизбежно должна была претендовать на самостоятельную политику. Решение СССР поддержать эту страну оказалось весьма дальновидным. Франция по умолчанию испытывала благодарность за спасенную национальную честь.

Советский Генсек сидел в глубоком резном кресле эпохи Людовика XV. В правой руке дымилась сигарета. Обилие американских впечатлений, крайняя степень собранности и чрезвычайная важность заокеанского турне дали о себе знать самым неожиданным образом: Брежнев напрочь забыл о настоятельных рекомендациях врачей и портсигаре с унизительным таймером. Еще в самолете он решил, что «экономить» на сигаретах будет, когда вернется домой. Тем более что он испытывал удивительный прилив бодрости.

Напротив него, точно в таком же кресле, расположился президент Жорж Помпиду. Французский лидер, у которого вовсю прогрессировала тяжелая болезнь и дни которого были сочтены, держался с безупречным галльским достоинством, но его отекшее лицо и тяжелое прерывистое дыхание выдавали, каких усилий ему это стоило. И тем не менее Жорж Помпиду также, как и Брежнев, вопреки медицинским рекомендациям продолжал дымить.

У президента Помпиду в жизни были три основные страсти: современное искусство, мощные автомобили и курение. И все они в разное время нашли свое отражение в истории и облике Франции: это знаменитый Дворец Помпиду, скоростная магистраль Помпиду вдоль правого берега Сены и премиальные сигары Quai d’Orsay.

Елисейский дворец делал все возможное, чтобы скрыть смертельный диагноз своего президента. Служба протокола тщательно контролировала ракурсы фото- и телевизионных съемок. Журналистов не подпускали близко, чтобы крупным планом в кадр не попало изменившееся от гормональных препаратов лицо первого лица, его нездоровая бледность и неуверенная походка. Тем не менее скрыть проблему полностью уже не удавалось, и это порождало массу тревожных слухов и даже сплетен в кулуарах.

Брежнев, окрыленный возвращением на родной континент и находившийся в отличной физической форме и прекрасном расположении духа, был глубоко потрясен внешним видом своего французского визави. Леонид Ильич сразу понял, что Помпиду очень болен. Чтобы как-то разрядить обстановку и проявить человеческое сочувствие угасающему президенту, Генсек много шутил, в лицах рассказывал о своих впечатлениях от Америки. Лично управляя катером, на котором катал Помпиду по местному водоему, Брежнев едва ли не впервые тщательно соблюдал скоростной режим и был осторожен. Хотя оба политика любили промчаться с ветерком.

— Дорогой господин Помпиду, — Брежнев с наслаждением выпустил струю дыма, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Хочу заверить вас в неизменности особых отношений между СССР и Французской Республикой. В Вашингтоне мы подписали целый ряд важнейших документов и прежде всего Соглашение о предотвращении ядерной войны. Хочу заверить, что все это сделано ради мира во всем мире и особенно — в Европе.

— Я искренне поздравляю вас с американским успехом, дорогой господин Брежнев, — сдержанно улыбнулся Помпиду. — Нам важно это слышать, потому что Франция всегда была сторонником мира и разрядки и приветствует усилия Советского Союза по созыву Общеевропейской конференции. Для нас не менее важно зафиксировать порядок, установившийся после Второй мировой войны.

— Рад, что наши интересы совпадают, — жизнерадостно усмехнулся Брежнев.

— Ограничение стратегических вооружений — это в высшей степени благородно. Но давайте говорить откровенно, как старые друзья, — французский президент пристально посмотрел в глаза советскому коллеге. — В Париже, да и не только, люди обеспокоены. Европа чувствует себя… неуютно. Возникло ощущение, что две сверхдержавы договорились через наши головы и решили разделить мир на двоих.

— Мои достижения в Вашингтоне совершенно не означают, что мы с американцами на чем-то сошлись за спиной Франции, — заверил Брежнев. — Мы четко придерживались и придерживаемся принципа о том, что судьбы Европейского континента должны решать народы Европы. И никто другой!

— По итогам Второй мировой войны Европа в целом оказалась в зависимом положении: нас и партнеров по НАТО фактически взяла на себя обязательство защищать Америка, страны Варшавского договора — СССР. Это опасное и шаткое равновесие, — заметил француз.

— Почему? — просто спросил Брежнев. — Разве не Советский Союз выступает за мир и разрядку? Разве Франция не поддерживает нас?

— Господин президент, отвечу вам прямо, — немного подумав, признался Помпиду. — Для нас, для ваших идеологических антагонистов, мир и разрядка — это вы… Лично вы! Товарищ Леонид Ильич Брежнев! И никто не знает, какую политику выберет ваш преемник, не сдвинется ли с места ваш ударный полумиллионный кулак, расквартированный в ГДР. А если сдвинется, то куда? Наши генералы говорят, что при определенном развитии событий советская армия может дойти до Ла-Манша за три дня…

В зале установилось молчание. Президент Помпиду вольно или невольно выразил то, что больше всего беспокоило самого Леонида Ильича. Политика мирного сосуществования все еще оставалась хрупким цветком и, ради объективности стоило признать, во многом зависела от внутренних убеждений и ценностей именно этого советского руководителя. Дать гарантию, что отката назад не будет, не мог никто.

— Но ведь и Франция не стоит на месте, — негромко произнес Генсек. — Вы активно модернизируете свои ядерные силы. Против кого?

— Я бы поставил вопрос иначе, — Помпиду с удовольствием затянулся, — не против кого, а за кого… За себя! Делегировать третьей стороне собственную безопасность и при этом спокойно спать дано только очень недальновидным людям.

Брежневу нечего было возразить. Даже в страшном сне он не мог представить, что Советский Союз отдал оборону родины кому-то постороннему, но надо было договариваться, надо было изобретать аргументы.

— Мы ищем надежных партнеров, — Брежнев снова пристально посмотрел на собеседника. — Вилли Брандт очень много сделал для мира благодаря своей «восточной политике». Это правда. Но немцы, к сожалению, слишком сильно оглядываются на Вашингтон.

— Это неудивительно, — заметил Помпиду. — В плане обороноспособности у них нет ничего своего… Одни только американские обещания и американские войска на их территории. Было бы наивно полагать, что они стоят по всей Федеративной Республике для того, чтобы защищать немецкие интересы. Для Германии экономические связи с СССР — это единственный способ нащупать хоть какой-то баланс. А вы их пугаете… Давите на канцлера, грозите разделить сделку по трубам между ФРГ и Францией… Хотя нам это, разумеется, льстит.