Кремлевский гамбит (СИ), стр. 28
— Отличная работа, Леонид, — от чистого сердца произнес Никсон, пожимая руку Генсеку. — Ты говорил как человек, который по-настоящему верит в свои слова. У нас такое любят! Американцы это оценят!
— Дик, я всего лишь старался передать атмосферу, которую тебе удалось создать. Телезрители должны знать, что холодная война закончена!
Киссинджер наблюдал за этой сценой из дома. Если бы он не был так уверен в том, что дни Никсона сочтены, ему, пожалуй, пришлось бы начать беспокоиться. Крепкая советско-американская дружба никак не входила в его планы. Впрочем, не только эта, но и любая другая — «хитрый Генри» предпочитал апеллировать исключительно к интересам. С его точки зрения, доминирование в Азиатско-тихоокеанском регионе стоило многого, если не всего. Но и позволить Советам на этой почве сблизиться с Европой он тоже не мог. Не вышло с Веной, получится с чем-нибудь другим!
Громыко, абсолютно бесшумно появившийся в гостиной южной президентской резиденции, наблюдал за Киссинджером. Он видел того насквозь и понимал, что советник по национальной безопасности мудрит, а все его реверансы в сторону Советского Союза — это лишь приемы в большой политической игре. «За этим умником нужен глаз да глаз, — подумал Андрей Андреевич. — Жаль, что в Вашингтоне у меня нет такой команды, какую удалось собрать в Бонне».
Из Москвы до министра доходили тревожные слухи. Намерения некоторых товарищей по Политбюро, в которое Андрея Андреевича ввели совсем недавно с легкой руки Леонида Ильича, ограничить полномочия Генсека серьезно тревожили его. Опытнейший дипломат не понаслышке знал, что чувствовала номенклатура в конце тридцатых и после войны — до самой смерти Сталина. Он не имел ни малейшего желания вновь очутиться в атмосфере всеобщего недоверия и инфернального страха. «Если это случиться, во власти начнется хаос, — подумал он. — А следом… Следом откат к прошлому». Еще меньше он хотел, чтобы мир очутился на пороге новой войны. В этом смысле они с Брежневым были полными единомышленниками.
— Ах, Андрей, я и не заметил, как ты вошел, — воскликнул Киссинджер, обратив внимание на советского коллегу.
— Рад тебя видеть Генри, — ответил Громыко. — Смотрю, ты тоже подустал.
— Ну, знаешь, подобный марафон достанет любого, даже такого трудоголика, как я, — негромко рассмеялся советник.
— С твоими словами не поспоришь, — Громыко поправил очки.
— Осталась встреча с журналистами и коктейль, — с облегчением объявил Киссинджер.
— С какой стороны посмотреть, — многозначительно заметил Андрей Андреевич. — С моей точки зрения, все только начинается.
Июнь 1973 года. Курортный парк Бад-Годесберг
После плотного завтрака Басовы и Кацолаповы отправились на прогулку в городской парк Бад-Годесберга. Дипломатическое предместье Бонна вошло в городскую черту четыре года назад, но обыватели по привычке воспринимали его как отдельный населенный пункт.
Июньское солнце щедро заливало вековые платаны, императорские дубы и экзотические гигантские секвойи — или, как их называли в Германии, Mammutbäume, мамонтовые деревья, — превращая дорожки этого старинного английского парка в сложный динамический узор, состоящий из света и теней. Вовсю цвели редкие в Европе тюльпановые деревья: их листья напоминали кленовые, а бутоны — настоящие тюльпаны. Многометровые японские магнолии Кобуси походили на кусты из мира гигантов. На вершине базальтового холма величественно застыли руины средневековой крепости Годесбург — символа этих мест.
Танюшка весело бежала впереди, к немалому облегчению Альбины крепко прижимая к себе привезенного из Москвы медвежонка. На нем были клетчатые красно-зеленые шорты с подтяжками и галстук-бабочка в горошек. Девочка то и дело останавливалась у клумб и восторженно показывала бабушке пышные немецкие розы. Мирослава Семеновна благодушно кивала, время от времени поправляя легкую шелковую косынку.
Арсений Дмитриевич с удовольствием оглядывал окрестности. Видно было, что администрация уделяла огромное внимание разнообразию видов и уходу за растениями. Замминистра любил хорошо сделанную работу. Считал ее оплотом стабильного и поступательного развития.
Разбитый в английском стиле парк имел свободную планировку, и хотя место каждого дерева было тщательно продумано ландшафтным дизайнером, у непосвященного создавалось впечатление, что все растет само по себе. За каждым поворотом искусно проложенных дорожек открывался новый неожиданный вид.
— Ну, доченька, удружила! — произнес Кацолапов оборачиваясь. — Достойное место для прогулок. А пахнет-то как, словно вокруг никакой цивилизации и в помине нет.
— Нам тоже очень нравится, папа, — ответила Альбина. — У нас с Танечкой времени побольше, но и Костя гуляет с нами здесь каждые выходные.
— И ты, конечно же, не хочешь ничего менять!
— Не хочу, — Альбина остановилась. — Папа, пойми, из Кости контрразведчик так себе. Я бы его еще шпионом могла представить: риск, адреналин, схватка с неведомым противником, но копаться в чужом грязном белье… Это не его.
— Доча, никто не предлагает твоему Косте перетряхивать жизни коллег, его ждет руководящая должность, понимаешь? Как бы ситуация ни развивалась, что бы ни случилось, оттуда его сковырнуть будет намного сложнее!
— Ты думаешь прежде всего о себе, — Альбина встала в позу. — Тебе нужен свой человек в этой структуре, а кроме Кости ты никому не доверяешь.
— И все-то ты знаешь, моя дорогая девочка! — Кацолапов довольно усмехнулся.
— Знаешь, папа, твоими благими намерениями, я потеряю мужа, а страна — отличного дипломата!
— Альбина, ты бежишь впереди паровоза, — он попробовал успокоить дочь. — Я еще ничего не решил.
— Ах, так это только ты у нас один все решаешь, — искренне возмутилась Альбина. — А мы так — пешки на бесценной шахматной доске имени Арсения Дмитриевича!
В гневе Альбина была прекрасна. На щеках появился румянец, глаза потемнели и метали молнии, она даже стала выше ростом.
Кацолапов рассмеялся.
Стрелец наблюдал за перепалкой со стороны. Он уже принял решение, и в помощи Альбины не нуждался. Но она имела право высказать свое мнение: грядущая перемена касалась ее в не меньшей степени.
— Арсений Дмитриевич, — Стрелец догнал родственников, — не хотите попробовать воды из местного источника? Говорят, целебная — действует на организм успокаивающе и расслабляюще.
— Ну да, шутки шутками, но, похоже, недалек тот час, когда вы захотите позвать ко мне экстрасенса, — рассмеялся он. — Кому только сейчас эта вода нужна больше — мне или вам?
— Прошу меня извинить, — Стрелец понял, что погорячился. — Я не имел в виду ничего подобного. Вода — такая же достопримечательность этого места, как и секвойи.
В стеклянном павильоне били фонтанчики. Стрелец наполнил водой фаянсовые кружки с длинными носиками и протянул гостям. Кацолапов мгновенно осушил свою и попросил добавки.
— Действительно, успокаивает, — заявил он и рассмеялся.
Мирославе Семеновне вода не понравилась — показалась слишком концентрированной. Танечка выпила свою с удовольствием: Альбина давно приучила девочку к этому ритуалу и процедура больше не вызывала у нее вопросов.
В парке было довольно много людей: молодых и не очень, с семьями и без. Прогулки на природе оставались одним из самых любимых развлечений жителей немецкой столицы. Павильон с минеральной водой не пустовал.
— Ну, раз трудящимся так нравится, видно, и правда что-то в этой водичке есть, — вынес свой вердикт замминистра и уже тише добавил: — Костя, я спокоен.
— Арсений Дмитриевич, я не могу согласиться на ваше предложение, — прямо глядя на тестя, ответил советник. — Во-первых, это не мое, а во-вторых, мне это не нравится.
— Тем не менее Ледникова ловить у тебя отлично получилось.
— Это другое, — ответил Стрелец.
— И что же в этом было другим? — Кацолапов с интересом прищурился.
— Его никто специально не ловил, — твердо ответил советник. — Это Марфа Григорьевна попалась с Солженицыным. Надо было просто понять, на кого она работает. Глупая тетка потянула за собой мужа. Никто превентивно не копался в их жизни.