"Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ), стр. 351

Наконец, все успокоились, и на коротком семейном совете было решено, что ни на какую аудиенцию в Кремль я завтра не поеду.

— Нечего тебе пока там делать! — строго сказал отец.

— Но ведь меня сам император позвал!

— Я все Его Величеству объясню. Он поймет! — а потом добавил так тихо, что услышала, наверное, только я: — Недовольство царя-батюшки я как-нибудь переживу, а вот расстройство Дарьи Сергеевны — не факт.

Ну что ж, ради спокойствия своих уже таких родных и близких я готова была недельку побыть дома. Тем более отец пообещал, что расскажет обо всем, что будет на совещании касательно моей темы. И еще заверил, что учебные заведения они уже не раз открывали и без труда придумают что-нибудь и с женской магической гимназией. Моя помощь в любом случае понадобится чуть позже, когда нужно будет обсуждать учебные программы. Так же отец рассказал, что государь впечатлился моей сегодняшней речью и даже сказал отцу, что давно не видел столь серьезных молодых барышень.

Однако все эти разговоры были уже после того, как я лично проводила Заславского до порога. Почему-то с ним было очень хорошо и спокойно рядом, особенно после пережитого сегодня стресса.

— Евдокия… Поликарповна… — снова запнулся он.

— Когда это уместно, можете называть меня просто Евдокией, — разрешила с улыбкой.

Все же мы не жених и невеста и не друзья детства, чтобы позволять себе такие вольности в обществе. Это в деревне еще куда ни шло обращаться по имени к своим соседям, а в столице этикет.

— А вы называйте меня Дмитрием, — расцвел он в ответной улыбке. — Мне будет очень приятно.

Вот на такой милой ноте мы бы и расстались, не взыграй во мне желание примерить цилиндр, который я решила ему подать пока он одевался. Стоя перед зеркалом, залихватски надела его немного набок, повернулась к мужчине и, лукаво улыбаясь, спросила:

— Ну как? Нравится?

— О да! Явно стоит ввести в моду подобные женские головные уборы.

Я повернулась к зеркалу прицениться к идее. Цилиндр сидел на моей голове слишком неустойчиво, а потому при резком повороте головы слетел и отправился прямо под ноги входившему в коридор лакею. Тот его непроизвольно отфутболил прямо в стену, откуда тот со странным образом срикошетил на бедного лакея, который нес поднос с кувшином воды. Как итог: лакей облит водой, а несчастный головной убор мало того что тоже оказался облит, так еще и припечатан сверху тяжелым стеклянным кувшином.

— Ой… — только и могла я пропищать, закусывая от досады губу.

— Потерявши голову по волосам не плачут, — философски протянул стоявший рядом Заславский, глядя на свой испорченный цилиндр.

— В смысле?

— Ничего, Евдокия. Главное, что я понял, что просто не будет, — обреченно проговорил он и, наконец, откланялся.

Я же вдруг расплылась в счастливой улыбке и пошла к родителям.

Неделя пронеслась незаметно и совсем не скучно, хотя мне и запретили до кучи заниматься еще и магией. Большую часть времени я упражнялась в зале, читала и вместе с Варей увлеклась артефакторикой. Я в основном фонтанировала идеями, Варя их добросовестно записывала в блокнот, а потом мы пытались разобраться в принципах работы уже имевшихся артефактов и применить их как основу для новых. Все магические манипуляции производила только она.

Поначалу у нас ничего не выходило, а потом мы поняли, что неправильно выбрали эту самую основу — она хороша для громоздких артефактов, но не для тех изделий, которые задумали мы.

— Слушай, а что если использовать для передачи магических потоков нечто иное?.. — задумчиво спросила я, пытаясь ухватить за хвост мелькающую где-то на периферии сознания мысль.

— И что ты предлагаешь? — отложив увеличительное стекло, спросила Варя и посмотрела на меня, протирая глаза.

Было уже поздно, и она знатно устала.

— Руны! — воскликнула я, осененная-таки идеей. — Нам нужно попробовать вырезать руны и посмотреть, что будет!

От нетерпения поскорее приступить к экспериментам я чуть ли не подпрыгивала на стуле.

— А что это такое? И как они выглядят?

— Ну, руны — это знаки…

Попыталась вспомнить, что знаю о рунах, но в голове была полная каша из скандинавского языка, гадальных знаков и завитушек из прочитанных мной фэнтезийных книг. Ничего для объяснения явно не подходило. И я знатно зависла над этим, поначалу казавшимся таким простым вопросом.

В этот момент к нам в комнату вошел Сережка.

— Госпожа, Дарья Сергеевна просила передать, чтобы вы долго не засиживались, — важно передал он послание.

Маменька в последнее время очень трепетно относилась к моему режиму дня, в точности соблюдая все рекомендации врача.

— Да, конечно, мы и сами уже скоро собирались расходиться, — улыбнулась я мальчику.

Он улыбнулся в ответ и привычным движением покрутил на руке кожаный браслет с какой-то деревянной вставкой. Меня давно интересовало, откуда у него это необычное украшение, но спросить было все как-то недосуг.

— Слушай, все забываю спросить, что у тебя за браслет на руке?

Мальчик отчего-то смутился и погрустнел:

— Это оберег, — он помолчал немного и добавил: — Мне его маменька с папенькой на именины подарили.

Я встала, подошла к Сережке и погладила по голове, прижав к своему мягкому боку.

— Покажешь?

— Отчего ж не показать? — пожал он плечами и протянул мне руку.

Сам ремешок ничего особенного собой не представлял и был лишь переплетением трех тонких полосок кожи, а вот небольшая деревянная вставка была просто произведением искусства! Так как на маленьком круглом кусочке дерева очень искусно был вырезан какой-то сложный знак, который как нельзя лучше подходил под мое понимание термина «руна». От такой нечаянной находки у меня даже сердце раза в два быстрее застучало.

— Сереж, — аккуратно начала я, — а что означает этот оберег? — я спохватилась, что мы стоим, потянула мальчика к нашему рабочему столу и усадила на стул.

— Маменька рассказывала, что этот оберег называется Родимич. Он с древних времен считается чисто мужским. Придает уверенности в себе и своих силах, сохраняет от неприятностей и опасностей.

— Как интересно… — протянула Варя и жестом показала мальчику, что хочет рассмотреть оберег получше.

— Сереж, а ты знаешь что-нибудь еще о таких рунах… то есть оберегах? — спросила я и увидела быстрый пытливый взгляд, брошенный на меня Варей. Видимо, в этот момент она поняла, что в моем представлении является рунами, и заинтересовалась еще больше.

— Да, конечно. Маменька много мне о них рассказывала… — мальчик снова загрустил. — Она говорила, что такие обереги помогают в жизни, и вышивала ими домашние полотенца и божники[7], а еще рубахи нам с отцом.

Мне лишь оставалось поражаться тому, как крепко переплелись в сознании русского народа православие и языческие традиции. Чтобы там ни говорили, а языческие корни славян со временем никуда не делись, а вот так ассимилировались в народе, срослись с православием, и уже совершенно невозможно отделить одно от другого.

— А у тебя случайно не осталось таких рубах?

— Как же? Остались, конечно! — встрепенулся он, однако снова потух. — На память…

— Не грусти, Сережа. Родители всегда с тобой рядом, вот здесь… — положила руку ему на грудь в район сердца. — А еще они радуются, каким ты смышленым и видным парнем растешь! — я взъерошила ему волосы.

— Угу, — чуть повеселел мальчик и неосознанно приложил руку к груди.

— Слушай, сейчас уже и правда поздно. А вот завтра сразу после уроков не мог ты принести нам с Варей эти рубашки и немного рассказать об обережной вышивке?

— Конечно, — удивился он. — Как скажете.

— И если еще есть что интересное из этой области — тоже тащи! Мы с Варей с удовольствием посмотрим!

Когда мальчик ушел, я заметила, что шустрая Варя успела зарисовать руну с браслета и с интересом рассматривала ее под разными углами.

— Знаешь, Дуся, — наконец, задумчиво протянула она, — а в этом однозначно что-то есть… Смотри, если пустить магию вот сюда и постепенно напитать ею весь знак, то по моим предварительным подсчетам энергии может хватить на магическое действие! — Ее глаза вспыхнули и зажглись фанатичным огнем изобретателя. — Я хочу попробовать немедленно!