Душа обмену и возврату не подлежит (СИ), стр. 12

Когда мы выходили из трапезной, за нами увязался тот самый разведчик, которому я строила глазки. Он молча шел следом.

— Чего тебе? — Тоня не выдержала и повернулась к парню.

— От тебя ничего, — огрызнулся парень. Вблизи он был еще красивее: мощные плечи и шея, накаченные грудные мышцы, которые открывала просторная кофта. Четко очерченный подбородок с щетиной, широкие скулы, чувственные губы, прямой нос и зеленые глаза под темными бровями, волосы до плеч завершали картину. Чем-то он напоминал Рида, но у того черты были все же совершенней. — Что ты хотела? — обратился он ко мне.

— В смысле? — деланно удивилась я. — Ничего.

— Хочешь сказать, мне привиделось, и ты на меня не смотрела? — ничуть не растерявшись хмыкнул старшекурсник.

— Не знаю, что тебе там привиделось, но мы торопимся, — вмешалась Тоня и потянула меня дальше.

— Вечером увидимся? — парень не отставал. Ух какой настойчивый, надеюсь он и в работе такой же.

— Сегодня у нас репетиция допоздна, — снова вместо меня ответила Тоня.

— Завтра? — вставила словечко, пока соседка окончательно не отбрила моего полезного ухажера.

— Буду ждать вечером в холле, — довольно улыбнулся парень и, наконец, отпочковался. Тоня зло на меня посмотрела:

— Тебе одного бабника не хватает, так ты решила еще одного в коллекцию добавить?

— Во-первых, у меня нет никакой коллекции, ее в наследство от Милены я принимать не намерена, а во-вторых, что может быть плохого в свидании с симпатичным парнем? Я девушка свободная, — ворчание Тони не могло испортить мне настроения, мой план может осуществиться очень скоро, если, конечно, этот разведчик умеет строить порталы в другие миры, а уж уговорить его я сумею. Крайним аргументом будут деньги. Как я понимаю, Милена из богатой семьи и проблем с оплатой не возникнет.

Глава 9

Луч тщеславия

Мы с Тоней зашли в просторный актовый зал, на сцене уже вовсю шла репетиция. Пела девушка, красиво, сильно и без микрофона, при этом голос звучал с моим любимым эффектом звука в подъезде. Хм, видимо сцена правильно устроена. Но тут вышла другая чародейка и запела совершенно обычно. Значит, дело не в сцене?

— Дорогая, вы забыли наложить заклинание эха, — сказал пожилой, седоватый мужчина в очках, сидящий в первом ряду. Его было тоже прекрасно слышно без всякой аппаратуры. — И кто-нибудь, сядьте за инструмент, пока не подошли музыканты. Одетта не выдерживает ритма, нужно ей помочь.

— Это профессор Меземери, — прошептала мне на ухо Антония, с таким же успехом она могла бы прокричать, мелодия и голос на сцене звучали в полную силу. Но каково было мое удивление, когда профессор тут же повернулся в нашу сторону, с точностью определив, кто болтает в зале.

— А, неужели, сама Милена Бекен почтила нас своим присутствием, — сказал профессор. — И что же послужило причиной вашего освобождения от занятий? У нас творческий вечер на носу, а вы решили отлынивать?

— Простите, у меня сложная жизненная ситуация, нужно время, чтобы прийти в себя, — постаралась ответить спокойно, не поддаваясь на провокацию в тоне профессора.

— Тогда проходите, садитесь, — профессор смягчил тон и снова повернулся к сцене.

— Милена всегда была его любимицей. Он к ней вечно придирается больше, чем с остальными, — час от часу не легче. — Но ты не уступай. Милена никогда ему в спорах не проигрывала.

Я кивнула, и мы прошли ближе к сцене. Тоня усадила меня подальше от профессора, который продолжал делать замечания чародейкам с отличным исполнением. Придирчивый какой. Мелодии, которые исполнялись на сцене, были мне не знакомы, но при этом я могла бы все их воспроизвести. У меня всегда была хорошая музыкальная память, на стримах люди просили исполнить самые разнообразные песни, от эстрады до рока. Мне было по вкусу разнообразие репертуара. Теперь он пополнится композициями нового мира. Кто еще может этим похвастаться. В голове с легкостью всплывали все исполняемые на сцене мелодии, очень красивые и ритмичные, помимо воли начала постукивать ногой и подпевать.

Я соскучилась по пению. Раньше и дня не проходило без записи или подготовки к эфиру.

Профессор сидел на одном со мной уровне и хитро поглядывал на меня, заметив мое оживление, а я безмятежно улыбалась в ответ. Потом и вовсе увлеклась свертком, который принес мне Рид. Надо же, пташка передала ему мою просьбу, а, может, он слышал ее лично через ту связь, которую установил с Лапкой. Удобно, ничего не скажешь. Теперь я понимаю, почему в этом мире не настолько развита техника, отвечающая за связь. С магией это ни к чему, особенно, как я понимаю, заклинателям, коим Рид и является. Нужно будет разузнать, что еще может его сила.

В свертке я нашла карту академии размером с ладошку, судя по всему, очередной артефакт. Карта выглядела как игра-лабиринт с сияющим шариком внутри. Ничего себе, это же самый настоящий навигатор, а шарик очевидно настроен на меня. Обалдеть. Еще в свертке была с виду обыкновенная тетрадь с ручкой, но, когда я попробовала написать пару строк, на ручку и давить особо не пришлось, она словно сама фиксировала мои мысли. Выдрала пробный листочек, а на его месте оказался новый. Отличная тетрадь. Еще тут были слегка потрепанные учебники по азам чародейства, общей истории и истории музыки. Почитаю на досуге, освежу чужие воспоминания.

На сцену вышла следующая девушка, она начала петь, но голос ее задрожал и оборвался.

— Хелика, вы луч тщеславия применили или снова позабыли? — спокойно уточнил профессор.

— Ой, — девушка смущенно прижала руки к щекам.

— Попробуйте еще раз, — милостиво разрешил профессор Меземери.

Девушка сосредоточилась, посмотрела вверх, потом вперед и над ней будто зажегся прожектор. Луч подсвечивал ее золотистую макушку. Голос зазвучал снова, спокойно, ровно, в точности, как того требовала композиция.

Это как? Я сидела, пораженно глядя на исполнительницу, и не могла поверить. Есть магия, помогающая справиться с волнением на сцене⁈ И это правда помогает? Порылась в воспоминаниях Милены, но ничего толком не нашла. Скорее всего, ей просто не требовалось это заклинание, а мне оно жизненно необходимо! Раньше я обожала сцену, но после маминой гибели не могла выступать. Голос не слушался, горло схватывало спазмом и ничего не помогало. Сколько психологов я обошла, сколько попыток было, но все тщетно.

— Ты чего? — услышала шепот Тони. Надо же, не заметила, как она села рядом.

— М? — я повернулась к ней, все еще пребывая в тех своих мыслях и воспоминаниях о прошлой жизни. — А, да просто вспомнила. Ты научишь меня лучу тщеславия?

— Конечно, это очень простое заклинание. Его учат на первом курсе.

— В памяти Милены такого нет, вообще заклинаний мало и все как-то обрывочно, — пожаловалась Тоне.

— Это понятно, — усмехнулась соседка, — учиться наша Милена никогда не любила, никакой усидчивости. Лишь напор и уверенность в себе. Но ты не переживай, учебник я смотрю у тебя уже есть, и при том самый редкий и лучший, и артефакты необычные, ни у кого такой карты не видела. Балует тебя наш ректор. У вас точно ничего не было?

— У нас точно, — насупилась я, сражаясь с теплой волной, которая неожиданно разлилась внутри. Мне не хотелось признаваться, но было приятно, что Рид, оказывается, подарил мне что-то редкое. Силой воли остановила это непрошенное цунами и выдохнула. Он втянул меня во все это, и теперь откупается. Вот и все. И не надо выдумывать несуществующие романтические причины его поведения.

Мы еще недолго просидели в зале. Тоня спела какую-то арию. Мощно и красиво, это было ожидаемо, в ее речи проскакивали громогласные тягучие ноты, так и думала, что у нее классический вокал. Мне и самой хотелось попробовать спеть в новом теле, но желательно наедине с собой. Во мне зародилась надежда выступить вновь на сцене, эта идея захватила мое сознание. Я думала об этом весь вечер и ложась спать мечтательно улыбалась.

Кажется, жизнь налаживается. Даже задумалась, что нужно повременить с возвращением. Это я всегда успею, а вот от сковывающего ужаса перед зрителями никто и ничто на Земле мне помочь не могло. Но с разведчиком встретиться надо. Запасной план еще никому не повредил. И свидание с симпатичным парнем, чтобы клин вышибить клином. А то в голову часто стали прокрадываться мысли о маньяке, особенно, после того, как Лапка прочирикала что-то ласковое за окошком, а в голове прозвучало мягкое пожелание сладких снов.