Народный юрист (СИ), стр. 53

— Не похож ты Таранов, на бедного юрисконсульта. Хотя… — она улыбнулась, — тебе же ещё штраф сорок тысяч платить.

— За такой поцелуй сорока тысяч не жалко, — ответил я.

— Всего сорока не жалко? — спросила Кира и хитро прищурилась.

Вопрос был провокационный, на языке у меня завертелось сразу несколько не очень приличных шуток, но ляпни я любую из них, и всё — это было бы полное фиаско. Стейки после этого я доедал бы один. Отшучиваться надо было грамотно.

— Сделка завершена, не вижу смысла обсуждать цену, — сказал я и понял, что всё равно получилось так себе, поэтому быстро добавил: — Да и смысл обсуждать то, что для меня бесценно?

— Корявый комплимент, — сказала Кира. — Но слышать приятно.

Сказала она это тихо и просто, и впервые за весь обед в её голосе не было ни капли иронии. То ли действительно приятно, то ли снова в мыслях вернулась к недавнему инциденту. Надо было срочно отвлекать.

— Да за такой поцелуй я бы и пятнадцать суток отсидел, не вопрос, — сказал я. — Главное, чтобы с отсрочкой, а то у меня завтра после обеда экспертиза по важному процессу.

— Что за экспертиза? — с нескрываемым интересом спросила Кира.

— Судебная акустическая. Там один говнистый сосед судится с бабушкой-пианисткой, требует, чтобы ей запретили играть. А мы её защищаем.

— А меня почему не позвал?

— Так, ты же сейчас не работаешь, — ответил я. — Сама велела искать другого эксперта.

— Ты меня неправильно понял.

— Вообще-то, ты меня на фиг послала и трубку бросила, — напомнил я. — Как это можно понять неправильно?

— Погорячилась, — невозмутимо повторила Кира. — С кем не бывает.

— Эксперта нам суд назначил, — сказал я. — Но если хочешь помочь, приходи завтра, проконтролируешь, чтобы он всё правильно сделал.

— Приду, — пообещала Кира.

— Надеюсь, и я приду.

— Так, ты сразу скажи, придёшь или нет. С одним Маньковым я общаться не хочу.

— Я планирую прийти, но есть шанс, что твой небывший на меня заявление не напишет и меня утречком упакуют, — объяснил я. — И судя по этому придурку, шанс немаленький.

— Не напишет он ничего, — уверенно заявила Кира.

— Почему?

— Просто поверь мне. Не напишет.

Объяснять, почему не напишет, Кира явно не собиралась. Для юриста «просто поверь» — аргумент так себе, но сегодня я готов был поверить ей на слово в чём угодно.

— Верю, — сказал я. — И вообще, ну его на фиг. Давай лучше спокойно поедим.

Я отрезал кусок стейка, отправил его в рот, прожевал и заметил:

— К этим стейкам сейчас вина бы хорошего, м-м-м…

— Я за рулём, а тебе доктор алкоголь запретил, — сказала Кира. — Так что минералочкой придётся запивать.

— Ничего он мне не запретил.

— Я, вообще-то, в палате стояла и всё слышала.

— Да что мне будет от двух бокалов?

— Ты обещал доктору не пить.

— Нет, не обещал, — возразил я. — Что было с конца мая до больницы, я не помню, а с той минуты, как очнулся, помню всё. Доктор говорил, а я просто молчал.

— Молчание — знак согласия, — сурово отрезала Кира, но не выдержала сидеть с серьёзным лицом и рассмеялась, а затем сказала: — Обманул, выходит, ты доктора. И где же мой Таранов, который врать не любил?

Это «мой» Кира сказала мимоходом, со смехом и, но сказала. И мне это понравилось.

— Похоже, он остался там — в середине лета, — честно ответил я. — Но тот Таранов, что сейчас перед тобой, тоже ничего. Поверь, он тебя не разочарует.

— Надеюсь, — сказала Кира и улыбнулась. — Я двумя руками за то, чтобы не разочаровал.

— За то, чтобы не разочаровал, — повторил я. — Да ты прям тостами говоришь. Мы однозначно с тобой должны выпить. Но не здесь и не сейчас. И шампанского! Сейчас мы доедим стейки, погуляем, потом ближе к вечеру ты поставишь машину, и мы поедем в какое-нибудь уютное местечко и выпьем за то, чтобы не разочаровал. И заодно отметим географа.

— Это какая-то метафора? — спросила Кира.

— Нет, — ответил я. — Это я утром ехал в такси, и по радио сказали, что сегодня в России отмечают профессиональный праздник — День географа. Почему-то сейчас вспомнил и решил, что географы России вполне заслуживают, чтобы мы за них выпили.

Кира рассмеялась, а я призадумался. Почему-то я запомнил не только сам факт, но и вообще всё, что по этому поводу сказал ведущий: кто учредил этот праздник, в каком году и по какому поводу. Я вообще стал замечать, что запоминаю почти всё, что слышу, вижу и про что читаю. А возможно, даже не почти, а всё. Просто я, как бы дико это ни звучало, не помню то, что запомнил. Оно просто откладывается в памяти, а потом само всплывает, когда возникает необходимость. Вот как сейчас с днём географа — я и не знал, что запомнил слова ведущего, но когда мне понадобился повод выпить, мозг услужливо пришёл на помощь и подкинул информацию.

И точно так же всё работало с законами — они тоже всплывали сами с собой. С одной стороны, здорово. Но с другой — страшно. Откуда у меня такие сверхспособности? Ответ на этот вопрос явно лежал где-то между двадцать девятым мая и одиннадцатым августа, но как к нему подобраться, я совершенно не представлял.

— Тогда у тебя точно денег на штраф не останется, — слова и смех Киры выдернули меня из раздумий. — Если ты все профессиональные праздники России будешь в ресторанах отмечать.

— Какой штраф? — наигранно удивился я. — Ты же сама сказала, что потерпевший заявление не напишет. Так что сорок тысяч можем пропить. Но, как я уже сказал, перед этим надо поставить машину.

— И Конго надо выпустить из вольера, — сказала Кира, и это, насколько я понимал, означало «да». — Если я до ночи пропаду, пусть хоть по двору побегает.

— Выпустим, — пообещал я.

— Давай с этого и начнём, — предложила Кира. — Чтобы не держать в голове весь день.

Я расплатился, и мы вышли из «Подковы» на улицу, под жаркое августовское солнце. В пикапе я пристегнулся раньше, чем Кира успела повернуть ключ.

— Растёшь, Таранов, — улыбнувшись, сказала она.

До её дома мы ехали минут двадцать. Кира открыла ворота с брелока, не выходя из машины, и заехала во двор. Дом у неё оказался двухэтажным, собранным из четырёх кубов разного размера, с окнами во всю стену. Красивый дом, необычный. В другой раз я с удовольствием разглядел бы его как следует, но сегодня мне было совсем не до архитектуры, смотрел я больше на Киру, чем на дом. А она повела меня в глубину двора, к большому вольеру. За сеткой, растянувшись в тени, лежал пятнистый и длинноногий зверь, сильно похожий на большого кота — тот самый Конго, о котором мне ещё Света рассказывала. При нашем появлении зверь поднял голову.

— Конго, смотри, кто приехал, — сказала Кира. — Это Илья, помнишь? Он тебя спас.

— Он-то, может, и помнит, — усмехнулся я. — А вот я — нет.

Про то, что я его спас и как примерно это сделал, я знал опять же со слов Светы. Особой благодарности за это Конго не проявлял, но и претензий ко мне, судя по всему, тоже не имел. Кира открыла вольер, и дикий кот, не спеша, с достоинством ушёл куда-то за дом. Ну а мы отправились к входной двери.

В доме Кира, не останавливаясь, на ходу сбрасывая обувь, прошла в гостиную — большую, светлую, с панорамными окнами во двор. Только там она обернулась ко мне. Пару секунд просто смотрела на меня и, казалось, не знала, что сказать. Всю дорогу Кира держалась уверенно, а здесь, у себя же дома, наедине со мной, вдруг растерялась и не знала, куда себя деть.

— Кофе? — спросила она и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

— Можно, — ответил я, несмотря на то, что кофе совершенно не хотелось.

Но ещё больше не хотелось отказываться. Я прошёл следом за Кирой и остановился в дверях кухни. Кофемашина меня впечатлила — серьёзный аппарат, который всё делает сам, не хуже того, что стоит у нас в офисе. Но хозяйка почему-то возилась с умной техникой дольше, чем нужно: сначала нажала не ту кнопку, затем отменила, а потом поставила чашку так, что та звякнула о решётку.