Народный юрист (СИ), стр. 39

— Вот это здорово, — обрадовался я.

Про то, что до конца дня она свободна, Кира сказала вроде бы между делом, но мне очень хотелось верить, что не просто так. Может, это был намёк. В любом случае я это отметил про себя как прямой сигнал к действию. Извини, Борисыч, но на работу я сегодня уже не приду, даже если в приюте мы управимся быстро.

Потом официантка принесла заказ, и какое-то время мы просто ели. Я то и дело поглядывал на Киру и никак не мог перестать улыбаться.

— Вкусно тут, — заметил я.

— Здесь всегда вкусно, — сказала Кира.

— Ты, я смотрю, здесь частый гость.

— Бывает, — коротко ответила она и уткнулась в тарелку.

Доедали мы молча. А когда тарелки опустели, я протянул руку через столик и накрыл её ладонь своей.

— Может, всё-таки расскажешь, за что ты на меня так злилась?

— Слушай, я не хочу это поднимать, — сказала Кира, но руку не убрала.

— Я просто очень хочу, чтобы у нас с тобой всё было хорошо.

— Ты всё говоришь «у нас с тобой», — Кира подняла на меня глаза. — А никаких «нас с тобой» нет, Таранов. Мы работали вместе. Дружили, как мне казалось. И всё.

— Будет, — сказал я, не выпуская её руки. — У нас всё будет. Но ты скажи мне, где я прокосячился?

Кира долго молчала, глядя в окно. Говорить об этом ей явно не хотелось. Потом она вздохнула и повернулась ко мне.

— Короче… Да сволочь ты, Таранов. Просто сволочь!

— Что случилось? — опешил я.

— Ты десять дней в СИЗО просидел. Я себе места не находила. Неважно, что там между нами было или не было, я просто по-человечески за тебя боялась: как ты там, что с тобой. Я же знаю, какой ты правдоруб, как ты за правду и за закон всегда лезешь на рожон. Я с ужасом представляла, что с тобой могут сделать среди бандитов и уголовников. Твой придурковатый шеф ничего толком объяснить не мог, только обещал дать знать. Я ночами не спала. А потом ты по-тихому вышел и не позвонил. Ни ты, ни Маньков, — Кира с раздражением отодвинула пустую чашку из-под латте. — Целых четыре лишних дня я с ума сходила, а ты, оказывается, уже был дома. Потом ты, правда, позвонил. Извинился. Я, дура, простила. Договорились встретиться, ты назначил свидание, а потом отменил. И ещё раз отменил. И ещё. Нельзя так с людьми, Таранов. Нельзя!

— Да, — согласился я. — Косяк серьёзный. Это всё?

— Ну, было ещё, — Кира махнула рукой. — Ты ночью ко мне домой примчался, когда меня дома не было, и через забор перелез. Тебя Конго подрал, сработала сигнализация, приехала полиция и тебя упаковала. Но это мелочь.

— Ничего себе, мелось — только и сказал я. — А зачем я к тебе ночью полез?

— А я откуда знаю?

— Ты не знаешь, я не помню. Похоже, это так и останется тайной навсегда. Ладно, а ещё что-то есть? А то, чувствую, сейчас ещё что-нибудь выяснится.

— Нет. Больше ничего.

— Ничего подобного больше не повторится, — пообещал я. — У нас всё будет хорошо. Я исправлюсь, даю тебе слово.

Я слегка сжал её пальцы и посмотрел ей в глаза. Кира, похоже, всё ещё не пришла в себя от всего, что свалилось на неё за последний час. Потом она осторожно высвободила руку и сказала:

— Таранов, поехали в «Потеряшку».

Я понял её без всяких объяснений. Никуда она теперь от меня не денется, но прямо сейчас ей нужно было немного отойти от всего этого и собраться с мыслями, и дорога до приюта подходила для этого лучше всего. Я поднялся и пошёл к кассе. Заказ здесь приносили к столику, а расплачиваться нужно было самому, у стойки. Я рассчитался, вернулся за Кирой, и через пару минут мы уже сидели в её пикапе.

Всю дорогу Кира молчала. Вела она спокойно и уверенно, смотрела только вперёд и за всё время не сказала ни слова, а я к ней с разговорами не лез. Ей нужно было прийти в себя, и мешать ей в этом я не собирался. Сидел, смотрел в окно и время от времени поглядывал на неё, стараясь делать это не слишком часто.

«Потеряшка» тоже находилась на окраине. Кира свернула с шоссе на тихую улицу, доехала почти до самого её конца и сбросила скорость. Подъехала к забору из металлического штакетника на кирпичных столбах, припарковала пикап на небольшой стоянке, где уже стояло несколько машин, заглушила мотор и сказала:

— Приехали.

Это были её первые слова с самой кофейни.

Мы вышли из машины. За забором тут же залаяла собака, за ней вторая, а через пару секунд лаяли уже, кажется, все. Калитка была не заперта. Кира толкнула её и уверенно пошла вперёд, а я за ней.

Внутри всё было чисто и ухоженно. От калитки вела ровная дорожка, выложенная плиткой, вдоль неё тянулись просторные вольеры с добротными будками, а в глубине стояло одноэтажное здание из светлого кирпича с большими окнами. Выглядело всё заметно лучше, чем в «Верном друге». Похоже, у приюта были и свои спонсоры, и помогали они неплохо.

Навстречу нам по дорожке шли двое: девушка с охапкой чистых подстилок и мужчина постарше в рабочем комбинезоне. Увидев Киру, оба заулыбались.

— Кира, привет! — первой сказала девушка. — Как ты? Как Конго?

— Привет! Всё хорошо, — ответила Кира. — А у вас как?

— Да у нас всё по-старому, крутимся потихоньку, — отозвался мужчина. — Забыла ты про нас совсем, почти не заходишь.

— Работы много, — виновато ответила Кира, и мы пошли дальше.

Но не прошли и десяти шагов, как Кира остановилась у одного из вольеров.

— Бублик! — позвала она.

Из будки в дальнем углу вылетел здоровенный лохматый пёс, в два прыжка оказался у сетки, встал на задние лапы и упёрся передними в рабицу, повизгивая от нетерпения. Хвостом он молотил так, что его мотало из стороны в сторону вместе с задом. Кира присела на корточки, просунула пальцы сквозь ячейки и принялась чесать его за ухом, что-то тихонько ему приговаривая. Пёс тыкался носом ей в ладонь, пытался достать языком до лица и никак не мог успокоиться.

Я стоял рядом и смотрел на них. Сегодня Кира уже успела побыть при мне и ледяной, и растерянной, и раскрасневшейся после поцелуя, а теперь она сидела на корточках перед вольером и ворковала с лохматым псом, и такой она мне, пожалуй, нравилась больше всего.

— Всё, всё, мой хороший, — сказала Кира, поднимаясь. — Потом. Я ещё к тебе зайду.

Пёс обиженно гавкнул ей вслед, но она уже шла к зданию, и я пошёл за ней.

Мы вошли внутрь и прошли по короткому коридору. Кира постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь. Я снова за ней. В кабинете за столом у окна сидел мужчина лет тридцати пяти, судя по всему, тот самый директор, и что-то печатал на ноутбуке.

— Привет! Не занят? — спросила у него Кира.

— Привет, Кира! Для тебя я никогда не занят, всегда свободен, — ответил он, улыбнувшись, вышел из-за стола и, протянув мне руку, представился: — Глеб.

— Илья, — ответил я и пожал протянутую руку.

— Это мой… — начала Кира и на пару секунд запнулась. — Друг. Мы с ним вместе работаем. У него к тебе дело.

Ого. Уже не коллега. Ещё не мой парень, конечно, но уже и не просто коллега, а друг. Прогресс есть.

— Раз дело, проходите, садитесь, — сказал Глеб.

Кабинет у него был небольшой, но светлый и уютный: шкаф с папками, диванчик у стены, пара кресел для посетителей. Мы сели, Глеб вернулся за стол и выжидательно посмотрел на меня. Начинать сразу с денег мне не хотелось, и я спросил о первом, что пришло в голову:

— Интересное у вас название. «Потеряшка».

— А, это с самого начала повелось, — ответил Глеб. — Мы же сначала просто потерянных собак искали. Объявления клеили, район прочёсывали, хозяевам возвращали. А потом как-то доросли до приюта. Так что у вас за дело?

Я коротко рассказал о проблеме и сказал, что нужна помощь.

— Не вопрос, — сказал директор, едва я закончил. — Всё расскажу. Любую помощь, какую только смогу, окажу.

Вот это я понимаю — совсем другой разговор! После «Верного друга», где меня сначала напоили чаем, а потом попросили уйти, такое начало радовало вдвойне. Похоже, с Кириной помощью дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.