Народный юрист (СИ), стр. 32

Я закрыл за курьером дверь и отправился в свою комнату. Пока переодевался, а потом мыл руки, Света закончила с сервировкой, и, войдя на кухню, я невольно застыл в дверях. Два прибора, тарелки, сложенные салфетки. Посреди стола — два больших свёртка фольги, от которых на всю квартиру пахло жареным мясом. Рядом два каких-то салата, жареные креветки, мясное ассорти и во главе стола торт.

— Ну ты даёшь, мелкая, — сказал я, усаживаясь. — Это ж на четверых хватит.

Света развернула фольгу, под которой оказались стейки, и ответила:

— Вы же сказали, что мы можем себе позволить.

Спорить я не стал и притянул к себе тарелку со стейком. Разрезал и порадовался — прожарка как специально под меня — без «крови», но с розовой серединкой, как я люблю. Первые минуты я вообще не разговаривал — только нарезал и ел. Подумал, что вина бы хорошего к этому стейку, но пить с племянницей, путь даже и по поводу и всего лишь вино — не самая лучшая затея.

Света ела медленнее и аккуратнее, зато говорила за двоих. За едой она вернулась к ДВИ и пошла по второму кругу, теперь уже не про задачи, а про всё остальное. Рассказала, что в аудиторию набилось человек сорок, что духота стояла невозможная, сидели локоть к локтю, и одна только рассадка по местам растянулась у неё на такой рассказ, что я успел доесть стейк и приняться за салат. Потом дело дошло до преподавателя, потом до других абитуриентов, и к окончанию ужина у меня возникло ощущение, что ДВИ проходил я.

— А у вас как день прошёл? — спросила Света наконец.

— Нормально, — ответил я. — В приют для животных ездил.

— Ух ты! — радостно воскликнула племянница. — Вот это сюрприз! У нас будет жить котик? Или щенка заведём?

— Максимум кого мы заведём — это робота-пылесоса, — расстроил я Свету. — Я по работе ездил. Там такая история: люди переводят благотворительному фонду деньги на приюты, а фонд большую часть прикарманивает. До собак с кошками доходят копейки. Вот теперь надо как-то в этом всём разобраться.

— Но вы же разберётесь?

— Надеюсь. Но идёт тяжело. Директор сегодняшнего приюта на контакт не пошла. Есть ещё два, но боюсь, что там человека со стороны тоже сразу пошлют лесом. Буду теперь искать выходы. Если не на приюты, то хотя бы на ветклиники или волонтёрские организации. Нужен кто-то свой, кого там знают и перед кем не станут делать вид, что всё хорошо.

— У вас всё получится, — уверенно заявила племянница и добавила: — Может, я могу вам хоть чем-нибудь помочь?

— Если у тебя нет знакомых волонтёров, которые с животными возятся и имеют выходы на приюты, то, боюсь, что ничем.

— Насчёт выхода на приют не знаю, но знакомый волонтёр у меня есть, — ответила Света. — И у вас есть.

— Я что, за те три месяца, что выпали из памяти, ещё и какому-то волонтёру помогал? — спросил я. — Ладно, давай контакт и имя.

— Кира.

— Что?

У меня чуть вилка не выпала из рук. Опять Кира!

— Она рассказывала, что волонтёрит в приютах, когда время свободное выпадает, — пояснила племянница. — Она вообще очень любит животных. И Конго у неё суперский!

— Что ещё за Конго? — спросил я.

— Сервал. Вы его спасли, когда его ветеринары объявили погибшим и перепродали! Звоните Кире, она вам точно поможет, она многих знает в этом деле.

Звоните. Легко сказать. Но как ей звонить после вчерашнего? Но и не позвонить нельзя. Что бы там у нас с этой Кирой ни было, дело надо разруливать. Маньков прав — сроки не резиновые. А я даже не представлял, с какой стороны мне подступиться к приютам. Если Кира в теме, при хорошем раскладе я получу нужный мне выход, а при плохом — меня просто ещё раз вежливо пошлют. Ответ на вопрос «Звонить или не звонить» был очевиден.

Мы доели торт. Света принялась убирать со стола, а я налил себе кофе и ушёл в свою комнату. Там сел на кровать, пристроил бокал на тумбочке, нашёл в контактах номер Киры и… несколько минут не решался нажать вызов — после вчерашнего разговора осадок всё-таки остался.

В итоге я всё же нажал на иконку вызова, деваться было некуда. Кира взяла после третьего гудка.

— Привет! Я не просто так, я по работе, — сразу объявил я, не дав ей даже поздороваться.

Кира помолчала немного, потом холодно ответила:

— Я сейчас не работаю. Поищи другого эксперта.

И сбросила звонок.

Экран погас. Я уставился на него и разозлился. Даже если что-то там у нас и было, даже если некрасиво расстались, ну видишь же, что я не помню ничего, скажи нормально, не строй из себя самую загадочную. Эта Кира меня уже начала конкретно раздражать. Но выбора у меня не было, и я снова нажал на вызов.

— Не сбрасывай! — сказал я, когда она приняла звонок после пятого гудка. — Мне не эксперт нужен, а совет.

— А Маньков не может дать? — ответила Кира. — Он, насколько я помню, мастер по советам.

— Мы взялись за одно дело: там обворовывают приют для животных, — сказал я, проигнорировав выпад в адрес шефа. — Я ни хрена в этом не шарю, Маньков тоже. Света сказала, что ты в теме.

Кира молчала. Но трубку не бросала.

— Что значит «обворовывают»? — спросила она через некоторое время уже другим голосом, настороженно и без прежнего холода.

— Есть благотворительный фонд. Спонсоры переводят ему миллионы на животных, а он большую часть присваивает, — сказал я. — Я сегодня был в приюте, которому этот фонд якобы помогает: у них там на корм еле хватает, каждую зиму котёл латают. А деньги, выделяемые на всё это, оседают в кармане директора фонда.

— И что ты хочешь от меня?

— Выходы на приюты и ветклиники. Только неофициальные.

— А официальные чем не угодили?

— Через парадный вход не получается, я уже попробовал, — ответил я. — Фонд ворует, а приюты держатся за него, какой бы он ни был: другого у них нет. Чужим ничего не рассказывают, а мне нужно, чтобы со мной поговорили без оглядки на фонд.

— Допустим, есть у меня такие выходы, — сказала Кира после очередной паузы. — Только учти: если я тебя с кем-то сведу, а этим людям потом от фонда прилетит, отвечать перед ними буду я.

— Не прилетит. Сначала мне нужно просто понять, сколько денег реально доходит до приютов, а дальше каждый сам решит, готов ли он говорить открыто. Без согласия человека ни одно имя никуда не уйдёт. Но лучше это всё обсуждать не по телефону.

Намёк Кира поняла и, немного подумав, ответила:

— Завтра с утра я занята. Где-то до часу. Давай в два встретимся в кофейне «Бриошь» на Первомайской. Помнишь её?

Я быстро прикинул: в одиннадцать колясочная, к двенадцати к Галине Петровне, пока её сосед прибежит на звуки пианино да пока я с ним поговорю, пройдёт от силы час. Встреча в два устраивала меня лучше некуда.

— Не помню, но найду, — ответил я. — В два буду.

— До завтра, — сказала Кира и сбросила звонок.

Я убрал телефон и взял с тумбочки кофе. Сделал глоток, призадумался. Кофейня «Бриошь». Кира не спросила «Знаешь?», она спросила «Помнишь?» Видимо, в этой кофейне мы с ней бывали. Если так, то это хороший знак — она назначила встречу в месте, которое что-то для нас значило.

Вполне возможно, разговор у нас завтра пойдёт не только о собаках и кошках. Но это и к лучшему. Я хотел разобраться, и мне представился шанс. И если смотреть с этой стороны, то стоило признать: очень удачно подвернулось дело с приютами. Рабочий повод для встречи, от которой Кира не смогла отказаться: за собак и кошек она, похоже, готова отодвинуть в сторону обиды на меня, если такие имеются.

Другого такого повода для встречи и разговора с глазу на глаз у меня могло и не быть. И возможно, больше не будет. Значит, завтра надо определиться: или между нами что-то есть, или нет. Что между нами было — меня уже не интересует. Я этого всё равно не помню.

Я допил кофе и полез в телефон смотреть, где именно на Первомайской прячется эта «Бриошь».

Глава 13

Без пяти одиннадцать я подошёл к колясочной. Народ уже собрался.