Народный юрист (СИ), стр. 26

Женщина не прошла. Она заглянула мне через плечо в приёмную, рассмотрела её, отступила на полшага и тихо спросила:

— Простите, а сколько стоят ваши услуги?

— Смотря какое дело, — сказал я. — Но если оно окажется в вашу пользу, то расходы на юристов по закону взыскивают с проигравшей стороны. То есть платить будете не вы. Проходите, расскажете, что случилось, и я скажу, что тут можно сделать.

— А первый разговор? — уточнила она, оставшись стоять, где стояла. — Он дорого стоит?

По прейскуранту первая консультация стоила у нас девятьсот восемьдесят рублей. Но брать почти тысячу с пожилой женщины, которая стоит на пороге в старой кофте не по погоде и далеко не новых туфлях и не может решиться войти из-за солидности нашего офиса, было как-то… не по-людски. Один раз можно и бесплатно провести консультацию, не обеднеем мы с Маньковым.

— Первая консультация бесплатная, — соврал я.

Женщина выдохнула и заговорила уже спокойнее, без той натянутости, с которой спрашивала про стоимость консультации.

— Мне вас Зинаида Марковна порекомендовала, соседка. Она говорила, у вас контора маленькая, на третьем этаже. Я туда пришла, а мне говорят: переехали, наверх. Поднялась, а тут так всё роскошно. У меня пенсия маленькая, я и испугалась, что не потяну ваши услуги.

Зинаиду Марковну, сухонькую старушка в малиновом берете, я вспомнил сразу — это было последнее, что я помнил перед тем, как очнулся в больнице. Чем закончился её визит и чем я ей помог, если помог вообще, я понятия не имел. А она, выходит, нас рекомендует. Видимо, помог.

— Это та, что с котом воюет? — уточнил я.

— Та самая! — ответила клиентка и засмеялась. — С Филимоном. Но он, признаться, весь подъезд уже замучил. А хозяевам и дела нет: выставят за дверь, а этот поганец лазит по балконам да в открытые окна.

— Но вы ведь не с этой проблемой пришли?

— Не с этой.

— Тогда идёмте в переговорную, там удобнее разговаривать.

Я проводил посетительницу в переговорную, она села к столу, на самый край стула и произнесла:

— Меня зовут Галина Петровна. Я преподаю фортепиано. Частные уроки, на дому. Тридцать лет уже.

— Илья, — представился я. — Слушаю вас, Галина Петровна. Что вас к нам привело?

— На меня подали в суд.

Она помолчала и добавила совсем тихо:

— За то, что я играю.

Я не успел на это ничего сказать, так как в переговорную заглянул шеф.

— Маньков, Олег Борисович. Адвокат и директор этой фирмы, — гордо сообщил он. — Не помешаю?

— Почтём за честь, — ответил я с издёвкой, так как всё ещё злился на шефа за то, как он отвечал мне на вопросы про Киру.

Борисыч бросил на меня недовольный взгляд, но тут же натянул на физиономию дежурную лучезарную улыбку и сел за стол. Галина Петровна тем временем открыла сумочку, достала из неё конверт, положила на стол передо мной и сказала:

— Вот. Это я вчера на почте получила.

Конверт был из суда. Я взял его и ознакомился с содержимым. Внутри лежала повестка и определение о принятии дела к производству. Районный суд, судья Пахомова. Истец — Кравцов Олег Витальевич. Ответчик — Свиридова Галина Петровна. Я просмотрел требования. Запретить ответчику «извлечение громких звуков из музыкального инструмента» — эту формулировку я перечитал дважды и взыскать сто пятьдесят тысяч рублей компенсации морального вреда за «систематическое нарушение акустического комфорта жилого помещения». Составлял либо юрист, либо человек, который умеет гуглить. Я посмотрел на дату заседания и передал определение Манькову.

— Четыре дня до заседания? — удивлённо произнёс шеф, ознакомившись с бумагами. — Галина Петровна, а почему вы только сейчас пришли?

— Так, я вчера только этот конверт получила, — ответила клиентка и виновато развела руками. — В ящик извещение бросили, а я в ящик не каждый день заглядываю, там одна реклама и мусор обычно. Обнаружила позавчера извещение, вчера сходила на почту. Открыла прямо там и обмерла. Бумага с печатью. Суд.

— Кравцов — это кто? — спросил я.

— Сосед, — ответила Галина Петровна.

— А он вас до этого как-то предупреждал? Что подаст на вас в суд? По закону должен был известить.

— Предупреждал. И письмо присылал, недели три назад, заказное. Я его получила, полистала и убрала в сервант. Думала, пугает. Ну какой суд, за что? Всю жизнь играю, никто слова не сказал.

Она достала из сумочки второй конверт, протянула его мне и добавила:

— Вот оно. Я его даже толком не читала.

Во втором конверте была копия того же искового заявления и копия заключения какого-то ООО «АкустикПро» о замере уровня шума в жилом помещении. Я внимательно прочитал это заключение: цифры выше нормы по СанПиН, печать, подпись специалиста — некоего Гусева А. Н. Маньков протянул руку, и я передал заключение ему.

— Расскажите про соседа, — попросил я. — Что за человек, давно живёт рядом с вами, были у вас с ним раньше какие-то конфликты?

— Никаких конфликтов не было, — ответила Галина Петровна. — Он и живёт-то у нас месяца полтора всего. У нас на площадке три квартиры. В одной я, в другой Боря с женой, милейшие соседи, мы сто лет знакомы и ни разу не ссорились. А третья сдаётся. Там до этого Серёжа с Ниной жили, лет пять, тихие люди, ни разу слова плохого от них не слышала. Съехали два месяца назад, и через неделю въехал этот. Олег. Молодой, лет двадцать пять. Говорит, что программист.

— И что, он сразу начал конфликтовать? — поинтересовался Маньков.

— Нет, первую неделю всё было хорошо, — ответила Галина Петровна. — Я обрадовалась, думала, нормальный мальчик. А потом он приходит и говорит: вы слишком громко играете. Мне за тридцать лет ни один человек такого не сказал. Я понимаю, что инструмент соседям слышно, но я занимаюсь и играю только днём, когда разрешено. Спрашиваю его: в какие часы вам мешает, давайте договоримся, если вы в это время отдыхаете, я перенесу занятия. А он отвечает: мешает вообще. В любое время.

— Если вы рано утром или поздно вечером не играете, то это очень странная претензия, — заметил я.

— Я играю только днём, с десяти до шести, и, конечно же, не постоянно. Часа два-три в день. Ну иногда могу чуть больше, но такое очень редко случается. Я попыталась соседу объяснить, что у меня ученики, что это моя работа, единственная, а пенсия маленькая, что без занятий мне просто не выжить. Он послушал, ничего не сказал и ушёл. А дальше началось.

— Скандалить стал?

— Да лучше бы скандалил, — Галина Петровна вздохнула. — Он приходит вечером, часов в десять, когда я уже ко сну готовлюсь, звонит в дверь и начинает: Галина Петровна, я вас предупреждал, Галина Петровна, вы сегодня опять с двух до пяти играли, Галина Петровна, я всё фиксирую, я на вас в суд подам. Три-четыре раза в неделю приходит. Стоит на пороге, говорит тихо, спокойно, без скандалов, но я после него до утра уснуть не могу — переживаю. А хуже всего, что он во время уроков стал приходить. Срывает занятия. Только ребёнок сядет, только начнёт, а он уже звонит. И при ребёнке, при родителях то же самое: я вас предупреждал, я всё фиксирую. Дети пугаются, родители раздражаются. Двое уже ко мне ходить перестали, перешли к другой учительнице.

Она замолчала, и несколько секунд в переговорной было слышно только, как Маньков перелистывает заключение эксперта.

— Вы поймите, это же не просто музыка, — продолжила Галина Петровна. — Это вся моя жизнь. Я по-другому не умею. Муж умер, дети далеко, а ученики ко мне ходят, я им нужна. И пока я им нужна, я чувствую себя в этой жизни не лишней. Да и живу я с этих уроков, а не с пенсии. Двое ушли, и я уже считаю, где ужаться. Ещё двое уйдут, и мне за квартиру платить нечем будет. Об этом тоже постоянно думаю. Страшно остаться без подработки. После каждого его прихода мне плохо: давление скачет, руки трясутся, сердце давит. Несколько раз даже скорую приходилось вызывать.

— Сколько раз? — уточнил я.

— Три, — ответила Галина Петровна. — Два раза ночью. Мне давление мерили, уколы делали и оставили дома. А третий раз он пришёл на урок, при матери девочки устроил свой этот разговор. Они ушли, а я села в прихожей на стул и встать не могу. Еле до телефона дошла. Скорая приехала, кардиограмму сняли, что-то им там не понравилось, и увезли меня в больницу. До следующего утра там продержали.