Путь убийцы (ЛП), стр. 28

— В твоей татуировке ЛОА точно такие же магические чернила, — сказал он.

— В моей татуировке есть магия? — Я знала, что к секретности они относятся со всей серьезностью — после всех этих разговоров в духе «никому не говори, где это находится, и не называй пароль», — но магические татуировки вдобавок к этому стали неожиданностью.

Он кивнул с полуулыбкой:

— Ты не сможешь выдать секреты ЛОА даже под пытками. Превозмочь эту магию способен только очень умелый маг, вроде архимага или Аваки, потому что именно они ее создали, ну или исключительно одаренный чтец мыслей мог бы пробиться сквозь нее. Хотя я ни разу не слышал о чтецах мыслей, способных на такое.

— Я и не знала, что чтецы мыслей существуют. Они прямо слышат чужие мысли?

— Среди ученых. Это величайшая редкость, и уже больше семидесяти лет не рождалось ни одного чтеца мыслей, способного слушать чужие помыслы или копаться в воспоминаниях. А последняя из них уже мертва.

Я отчасти задалась вопросом, не убивают ли ассасины тайком любого, у кого обнаруживается такая способность, просто потому что считают ее слишком опасной.

Пока он все это объяснял, он попутно поправлял мои движения, когда я шумела. Показывал, как спрятаться, чтобы затаиться перед атакой.

Однажды мы залезли на дерево и просидели в ветвях большую часть дня, не произнеся ни слова и не издав ни звука. Он сказал, что я должна привыкнуть к умению долго сидеть в полной тишине на одном месте. Я тренировалась вязать узлы и метать в дерево небольшой топор. Он вонзался, но в цель попадал редко. Подвижная мишень и вовсе казалась чем-то невозможным.

На пятнадцатый день карабканья по канату на стене я наконец-то добралась до самого верха полностью сама — без единого срыва и без страха. Быстрой я не была ни в коем случае, но то, что я поднялась самостоятельно, вызвало у меня гордость.

Мы всегда возвращались слишком поздно для ужина и уходили слишком рано, чтобы позавтракать в главном дворе вместе со всеми. Я давно не видела Селин и Тэйвина, поэтому, когда мы пришли с территории за стеной раньше прежнего, я удивилась.

— Иди поешь со своими друзьями, — сказал Вандер, направляясь к столу, за которым сидела Фэлкон и еще горстка ассасинов.

Тэйвин уже активно махал мне рукой, так что я поспешила к его столу. С ухмылкой он потеснился, освобождая мне место:

— Где ты была? Мы тебя вообще не видим!

— Мы торчали за стеной от рассвета до заката. — Я медленно улыбнулась. — Мы ходили к самой границе Ноктурнуса, и я убила вампиршу. Вайпер проделал всю работу, чтобы ее схватить, но я вонзила кинжал прямо ей в сердце.

— Чего? Вот везет же, — вытаращился Тэйвин, громко черпая картофельный суп. — А я еще даже за стену не выходил. Мой наставник заставляет меня нарезать круги вдоль городской стены, а еще таскать и швырять тяжелые мешки с мукой. И я еще должен лупить руками и ногами соломенное чучело минимум по два часа в день. Говорит, мне надо стать сильнее. У меня в жизни все так не болело!

Я повернулась к нашей светловолосой подруге:

— А у тебя как тренировки, Селин?

Она допила сок из своего кубка:

— Не могу поверить, что новенькая прикончила вампира раньше меня. О, и теперь я Смоук, — добавила она с ехидной ухмылкой. — Фэлкон сказала, что я так часто ною про сигареты, что это официально стало моим ассасинским именем. А еще я слазила по этому проклятому канату на стене раз сто, а еще бой на ножах, рукопашка… — Она закатала левый рукав, демонстрируя несколько тонких красных порезов на предплечье. — Я-то думала, что неплохо дерусь, но оказалось, я ошибалась. Я почти всю жизнь тренировалась с мечом и луком. Могу уложить мишень со ста ярдов, но сцепиться в борьбе и драться на ножах с Фэлкон для меня — сплошной позор. Это совсем не то же самое, что меч.

— Должно быть, больно, но мне нравится твое имя, Смоук. — Я повернулась к Тэйвину. — А у тебя уже есть позывной?

— Ага, Ребел. — Он ткнул пальцем в имя на воротнике своей формы. — Потому что я первый в своей семье, кто стал ассасином, а не ученым. — Широкая дурацкая ухмылка на его лице красноречиво говорила о том, что он в полном восторге. Интересно, что думали его родители о том, что он стал ассасином. — А у тебя какое?

Я наложила себе миску супа и прочистила горло:

— У меня пока нет. — Я увидела Вандера, сидевшего через несколько столов: он улыбался и разговаривал с шатенкой, чьи длинные волосы волнами спадали по спине. Мне он так не улыбался. Не эта ли женщина была той самой, к кому он иногда тайком уходил по ночам? И почему он до сих пор не дал мне ассасинское имя?

Он мельком глянул на меня, будто почувствовав мой взгляд. Женщина повернула голову и встретилась со мной глазами. Она была красива: кремовая кожа с россыпью веснушек и пухлые губы. Когда она повернулась обратно к Вандеру, я не могла избавиться от ощущения, что они говорят обо мне.

У других учеников за нашим столом на воротниках имелись ассасинские имена: Рокки, Найтхоук, Сторм, Дрейкен. Я снова почувствовала себя чужой.

— Скоро получишь, — сказала Селин. — Ты не единственная, у кого пока нет ассасинского имени. У друга Морроу его тоже нет.

— Ты все еще с ним разговариваешь? — скривился Тэйвин.

— Нет, просто случайно заметила, что у него нет имени на воротнике. — Она махнула рукой в сторону их стола. Морроу — или, точнее, Бист — подмигнул нам, после чего откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.

— Мы только доставляем ему удовольствие, когда вообще говорим о нем, — пробормотала я. — Надо делать вид, будто его не существует. Это его взбесит.

— Трудно игнорировать, когда он продолжает пялиться на меня и делать знаки руками, чтобы я встретилась с ним после этого, — прошептала Селин.

— Только не говори мне, что ты собираешься пойти, — застонала я.

— Нет. Фэлкон сказала, что ненавидит Дреда, поэтому я тоже должна его ненавидеть и держаться подальше от его ученика. Да я бы и так не пошла.

Я почти физически ощущала эту ложь. Она совершенно точно пошла бы к нему. И что только она нашла привлекательного в этом типе?

— А почему Фэлкон и Вайпер ненавидят Дреда?

— Она ничего не сказала, кроме того, что он мудак.

— Достаточная причина. По той же причине я ненавижу Биста. — Тэйвин изобразил наигранный рвотный позыв. — Имя у него тоже дурацкое. Бист, — возмущенно повторил он.

Когда все доели, а на индиговом небе начали помаргивать звезды, группы наставников стали собирать своих учеников. Вандер разговаривал с шатенкой до тех пор, пока больше половины учеников не разошлись. Факелы вдоль каменных стен уже зажгли, и к тому моменту, как он пришел за мной, я сидела за столом одна, ковыряя ногти.

Какая-то небольшая часть меня была задета его общением с ней, и я не могла точно сказать, почему. Я чувствовала себя выброшенной за борт, и, если эта женщина была важна для него, разве он не должен был нас познакомить? Мы с ним проводили вместе почти каждую минуту. Не из-за нее ли он не хотел брать меня в ученицы? Может, он хотел ученика-парня, чтобы у этой женщины не было поводов для ревности. Он мог просто сказать об этом. Если бы Кейс узнал, что я живу в одной комнате с Вандером, он бы вышел из себя.

Из вредности я ничего не сказала о ней по дороге в нашу комнату в башне. Но на лестничной площадке я замерла и оглянулась на Вандера:

— Почему у меня нет ассасинского имени?

Вандер повел плечом:

— Я еще не решил, каким оно будет. Это то, с чем ты проживешь всю оставшуюся жизнь, так что я не тороплюсь.

Глава 9

Утром на ночном столике возле своей кровати я обнаружила стакан воды, две маленькие капсулы с белым порошком и записку. «Они остановят твои месячные. По две в день, каждый день».

Я в замешательстве уставилась на записку. Я никогда не слышала, чтобы мужчина говорил о женских циклах, и понятия не имела, что их вообще можно остановить. Мне казалось, большинство мужчин скорее прижгут собственную ногу раскаленной кочергой, чем станут вести разговоры о ежемесячных кровотечениях. Как будто в этом было что-то ненормальное.