Линия иной судьбы 4 (СИ), стр. 33

В Краснодар на каникулы Боря летел на самолёте, решив, что так быстрее получится. Мне телеграмму он отбил. Мол, встречай. Я и поехал в Пашковскую заранее, чтобы не пропустить самолет. Почему-то меня самого не смутил снегопад и ветер. Сообразил я, что погода нелётная, уже на месте.

Вернулся домой, предупредил бабушку, взял термос с чаем, пирожки, по пути заправил полный бак и засел в аэропорту в ожидании рейса из Москвы.

Часам к шести вечера метель разыгралась так, что в тридцати шагах уже ничего не было видно. Окна старого павильона аэропорта Пашковской заросли плотным слоем изморози. Из хриплого динамика наконец донеслось долгожданное: "Рейс номер... из Москвы ввиду закрытия аэропорта Краснодар по метеоусловиям отменён, прилет переносится на завтра, третье февраля, на одиннадцать часов утра. Повторяю..."

Зал ожидания дружно выдохнул. Мужчины потянулись к выходу курить, кто-то пошёл устраиваться на деревянных лавках на ночлег. Мне же сидеть тут до рассвета смысла не было. Допив остатки чая, я убрал термос и пошёл к машине. Боря прилетит только завтра.

Когда поршневой Ил-14 из Москвы наконец приземлился, был уже вечер третьего февраля. Борис вывалился из самолета в числе последних. Выглядел он не очень. Пальто помято, шарф сбился набок, а в глазах читалась ненависть ко всей гражданской авиации.

— Ну что, сокол ты наш, краснокрылый? — ухмыльнулся я, перехватывая его тяжёлый чемодан. — Быстрее, говоришь, самолётом-то?

Боря только махнул рукой, поглубже пряча нос в воротник от ветра.

— Да ну их к лешему, Валь! — просипел он в ответ. — В Ростове всю ночь в аэропорту на полу сидел.

— Ладно, авиатор, пошли к машине, — приобнял я друга за плечо. — Печка там уже кочегарит. Пирожки, правда, со вчерашнего дня остыть успели.

Бабушка прибытию Борьки образовалась.

— Батюшки... Борюшка! Наконец-то! — запричитала она. — А в кино-то, в кино... Да у меня аж сердце зашлось, когда ты там, на экране, со сцены едва не рухнул!

— Здравствуйте! — Борис сгрёб бабушку в охапку. — Прибыл. И очень голодный.

За столом все наши нет-нет да и всматривались в лицо Борьки, сопоставляя его с тем самым Гришей Кольцовым, который уже больше месяца улыбался всей стране из каждого кинотеатра. Васька уже три раза в кино сходил, когда только время нашёл.

— Боря, а Гурченко...** Людмила... она в жизни такая же? — поинтересовалась мама. — И талия у неё правда такая узкая?

Борис подавился пирожком, закашлялся, а потом весело рассмеялся:

— Да обычная она, тёть Нина! Девчонка как девчонка, сорок пять килограммов вместе с баяном. Нам за эту картину во ВГИКе профессора знаете как всыпали? «Легковесный жанр, товарищ Белов! Вы — будущий советский драматический актёр, а скачете козликом!»

Поговорить «по душам» с Борисом я смог только на следующий день. Василий был на работе, мама тоже, Медведь умчался к Наташе. Там шли последние приготовления, в следующую субботу у Ивана свадьба. Бабушка привычно ковырялась на кухне, ну а мы с другом нашли время чтобы посекретничать.

—За песню-то, за «Зиму» нашу, с киностудии много получил? — поинтересовался я.

— Валька, там лавина! — начал эмоционально рассказывать Борис. — «Мосфильм» за саму ленту мне три тысячи отвалил, но это ладно. А перед отъездом я в Управление по авторским правам на Бронной заскочил. Так вот, бухгалтерша как ведомости по январскому прокату «Карнавальной» открыла — у неё аж очки запотели. У меня уже пять тысяч. Ты свои поступления проверь, тебе тоже должно поступить.

— А к лету у тебя ещё больше «накапает», — задумчиво побарабанил я пальцами по столу.

Говорить Борису про денежную реформу 1961 года не стоило, но в уме это событие нужно держать.

—Боря, тебе нужно машину покупать. Ты водительское удостоверение для легкового транспорта получил?

— Всё, как ты и говорил, выучился, — подтвердил друг.

—Значит как наберёшь сумму больше двадцати тысяч... или нет, лучше уж сорок и покупай «Волгу». Машина — это вещь, всегда в цене. А оставшиеся деньги... Боря, вкладывайся в землю. Только не в Подмосковье, а у нас, на юге.

Борис удивлённо поднял брови:

— Это где? В Краснодаре?

— Бери выше. На побережье. Где-нибудь в районе Геленджика или Дивноморского. Присмотришь участок, поставишь дачный домик. Летом от своей Москвы будешь туда отдыхать ездить. Юг — он и через тридцать лет югом останется, черноморская земля только дороже станет, помяни мое слово. Мы как раз с Васькой на моей «Победе» этим летом планируем на море рвануть, дикарями. Вот с нами и прокатишься, места посмотришь.

Глаза у Бориса мгновенно загорелись, но тут же подернулись легкой грустью:

— Валька, идея — блеск! Но у меня же Фестиваль этот молодежный. Нас, вгиковцев, там запрягут, до середины августа вздохнуть не дадут.

— Так Фестиваль всего две недели, — напомнил я. — До сентября ты будешь свободен как птица. Дней десять-то у тебя железно выйдет?

— Будет, — прикинул в уме Боря, и на его лице снова расплылась улыбка. — Даже дней пятнадцать выкручу! Слушай, это же дело! Из Москвы — сразу к вам, прыгаем в твою «Победу» и к морю... Палатки, костер, гитара! Напишем там с тобой ещё пару песен, а, Валька? Мне бы в Союз композиторов попасть.

Такие амбиции друга мне нравились. Вот это по-нашему, вперед и без тормозов! Но всё же я спустил Борю с небес на землю.

— Про союзы эти творческие забудь пока, — остудил я его пыл. — В Союз композиторов тебя Хренников на пушечный выстрел не подпустит. Ты консерваторию оканчивал? То-то же. Там без диплома ловить нечего, будь ты хоть трижды Дунаевским.

— А в писатели? Я же стихи и сам пишу, Валь. Тексты-то мои.

— Вот в Союз писателей шанс есть, — согласился я. — Но туда с тремя песнями, пусть даже их из каждого репродуктора крутят, соваться рано. Знаешь, что тебе нужно? Книжка. Обычный сборник стихов, в мягкой обложке. Собери всё, что у тебя в тетрадях за эти годы накопилось, добавь тексты песен. Ты сейчас лицо узнаваемое, Гриша из кино! Любое молодежное издательство за твою рукопись ухватится — тираж с твоей фотографией на обложке разметут за день. А как книжка выйдет, найдешь в Москве того же Матусовского или Ошанина, поклонишься в пояс, они тебе рекомендации и подпишут. И всё, Борька — ты официальный советский литератор.

-----------------------

* 1957 году в Москве пройдёт VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. КГБ активно вербовал популярных молодых артистов для негласного надзора за иностранцами и сбора информации.

** Министр культуры СССР Николай Михайлов вызвал Гурченко и открыто предложил «помочь органам». Актриса ответила категорическим отказом. Министр (со слов самой Людмилы Гурченко) тогда пообещал: «Стрелять мы вас не будем, но имени вашего вы больше не услышите». После этого на «Мосфильме» включился негласный «красный свет» на её утверждение на главные роли.

В советской прессе (в частности, в газете «Комсомольская правда» в 1958 году) против Гурченко развернули разгромную кампанию. Вышла известная статья «Чечетка налево», где её обвинили в рвачестве, алчности, «капиталистических замашках» и недостойном поведении для советской комсомолки.

Полноценное возвращение Гурченко в кино случилось только в 1973 году после фильма «Старые стены» (при министре культуры Фурцевой). Далее была «Соломенная шляпка», «Небесные ласточки» и про Людмилу Марковну снова вспомнили.

Это так сказать, официальная версия. Моё мнение о том периоде затишья в творчестве Гурченко немного иное. Фильм «Карнавальная ночь» не был дебютом, это был её третий фильм, за который она получила 3250 рублей. Фильм «Сердце бьётся вновь» вышел 13 сентября 1956 года. Не буду подсчитывать чужие доходы, просто отмечу, что будучи студенткой ВГИКа Гурченко явно «не голодала».

И тем не менее в официальных источниках пишут, что: Материальное положение молодой актрисы было сложным, поэтому она была вынуждена зарабатывать, выступая с концертами на заводах, шахтах, в поездках по стране, принимала предложения об участии в творческих встречах со зрителями.