День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 6

Про себя решаю, что свожу их на концерт в один из следующих 26 июля.

Нина ставит пластинку «Бони Эм» и заставляет нас с Наташей танцевать.

Наташа поначалу упирается и отказывается, я же, по большому счёту, не умея танцевать, подхватываю идею, совершенно не стесняясь, выхожу на центр комнаты.

Девчонки смеются над моими выкрутасами в стиле диско, я прошу Наташу поучить меня, в конце концов мы зажигаем «звёзды континентов» втроём.

Мы танцуем медляк, Наташа плотно прижимается ко мне, в недрах моего мужского тела вновь пробуждается желание, она шёпотом просит остаться у неё на ночь, но я отказываюсь.

Её это задевает, она с трудом скрывает свои эмоции. А я просто не знаю, что происходит в том 26 июля, который заканчивается и перезагружается.

Не хочу, чтобы она в ужасе проснулась от того, что я вот лежал рядом, а через секунду она видит, как я исчез или рассыпался в прах прямо в её постели.

Она и так многое пережила в своей жизни и совершенно не заслуживает такого стресса.

— Мы с тобой увидимся, я обещаю, что никуда не денусь. Но сегодня мне нужно уйти.

Она прижимается ко мне, кладёт голову на грудь. Вытираю в уголках её глаз слёзы.

— Блин, мне было хорошо, очень хорошо.

Возвращаюсь в гостиницу «Юность» в преотвратном настроении, мне тоже было очень хорошо. Но я понимаю, что мы просто спутники. Я буду узнавать её всё больше, а для неё всё это будет каждый раз впервые.

И я ничего не смогу изменить. Или смогу? Она оставила танцы, мечтала о сцене и вообще жизнь у неё была далеко не сахар.

Когда вхожу в вестибюль, то вижу Марину, ссорящуюся с Николаем.

Второй секретарь держит её за локоть и что-то объясняет, но получает отпор, Марина посылает его далеко и надолго.

Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:

— Ты мне никто! Отвали уже!

— Марина! Так нельзя, что люди подумают?

— Сказала — отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!

Потом она быстрым шагом направляется в мою сторону. Её беспокойные глаза ловят мой взгляд с надеждой.

— Молодой человек. Добрый вечер. Я вас прошу, скажите в милиции, что Гриша случайно попал в ваш номер, он не специально. Этот неприятный тип, ваш сосед, утверждает, что Гриша забрал ваш паспорт и копался в ваших вещах. Но он врёт, и Гришу посадят.

— Извините, я не понимаю, о чём вы говорите.

— Ну как же? Я видела, как вы были там, когда его выводили из номера.

— Ничем не могу помочь.

Перед глазами встаёт Гриша, бьющий меня снизу вверх ножом в гостиничном номере Марины.

— Я вас умоляю, я готова для вас что угодно сделать! Всё-всё!

Да, я уже знаю твоё «всё-всё», Мариночка, спасибо, но я сыт по горло.

— А кем он вам приходится?

Она краснеет и тут же замыкается в себе.

— Неважно… просто знакомый… извините, что отвлекла.

Она отворачивается и тихо сквозь зубы добавляет:

— Сволочь.

— И вам спокойной ночи, сударыня.

Она уходит быстрым шагом, цокая каблучками, не оглядываясь.

Я же направляюсь к ресторану.

Я спускаюсь вниз, протискиваюсь сквозь толпу возвращающихся болельщиков.

Всё те же разговоры о победе, сейчас они начнут восхищаться девицей, выбежавшей на поле в чём мать родила.

И точно.

— Гарна дивчина, бегала.

Метрдотель смотрит на меня с лёгким прищуром.

Оценивает, сколько денег можно содрать с чувака в футболке «Рита».

Очередь волнуется, шумит, но я знаю, что это скорее проблема метрдотеля, чем моя.

Сую ему сотню. Кто-то на входе возмущается, но метрдотель прикрывает меня спиной, расплывается в услужливой улыбке и слегка кланяется.

— Отдельный столик, — говорю я. — И быстро. Мне нужен отдельный столик.

Он окидывает меня взглядом, берёт купюру, проводит в зал и исчезает.

Через минуту меня ведут в угол, к небольшому столику, с которого убрали чужие тарелки и приборы. Я сажусь.

Напротив — пустой стул.

Мне тут же накрывают. Я сыт, Наташин борщ был великолепен.

Заказываю парнишке-официанту любимое люля, даю ему стольник. Он счастливо улыбается.

— Коньяку самого лучшего, импортного. «Камю», бутылку. Сдачи не надо. Лимончик к коньяку посыпь сахаром.

Он кивает.

— Что-нибудь ещё? — интересуется официант.

Не долго думая:

— Ещё бутылку коньяка вон за тот столик.

Указываю в направлении стола, за которым сидят вредный болельщик из Украинской ССР и два его мордоворота.

Официант приносит обычный поднос с выпивкой и закуской.

Он счастливо улыбается.

Откупоривает бутылку, наливает коньяк в фужер. Разносится приятный аромат.

Выпиваю залпом первую рюмку. Жжение разливается по груди.

— Приятного аппетита.

Официант тут же наливает второй. И уходит.

Минут через пять он подносит бутылку к столику болельщика, показывает в мою сторону.

Тот разглядывает меня своими бульдожьими глазами, он похож на старшего повара из фильма «Буратино».

Приподнимаю в руке полный бокал в честь болельщика. Тот тоже поднимает свою рюмку, но он явно не понимает причины моей щедрости.

Это, мужик, предоплата за беспокойство.

Пригубляю из бокала, на столе сегодня нет оливок, поэтому закусываю лимоном. Морщусь, но мне вкусно.

Мужик ещё некоторое время смотрит на меня, потом теряет интерес, увлёкшись разглядыванием танцующих в центре зала барышень.

Вот он встаёт и направляется в сторону танцпола.

Упс. Мой выход. Залпом допиваю свой коньяк. Хлопаю в ладоши, тру друг об друга, закусываю люляшкой, встаю.

«Джузеппе» из «Буратино» с лысиной и патлами, торчащими в сторону, уже стоит с микрофоном в руках и ждёт, пока закончится вступление.

Я вижу, как пацаны-секьюрити заняли свои позиции у центральной колонны и охраняют своего шефа.

Шеф меня сегодня не интересует. Я вымещу свою злость на профи, если продержусь на ногах десять секунд, то буду считать себя крутым бойцом.

— Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Я снова в полёте, снова с расставленными руками «лечу» к танцполу.

Буквально вплываю в толпу двигающихся тел.

Перемещаюсь легко, пружинисто. Я сегодня предельно аккуратен, не хочу никого случайно задеть раньше времени, чтобы не испортить себе вечер.

Но видимо, мои намерения легко считываются профессионалами.

Мордовороты переглядываются, один делает знак другому, и оба поворачиваются ко мне.

В их взглядах совсем нет злости. Скорее только одна скука. Они уверены в своих силах.

Таким я замечаю их впервые, все прошлые разы они просто вырастали передо мной из-под земли.

Для мордоворотов это была рутина, они уже неоднократно справлялись с задачей, когда какой-нибудь нахал лезет не туда и надо поставить его на место.

Теперь я не просто нарываюсь на драку, я хочу понять систему их действий, запомнить последовательность.

Я уже понимаю, что они уверенно контролируют периметр и моё появление не остаётся незамеченным.

Это плохо, эффект внезапности утерян, но я совершаю отвлекающий манёвр.

Делаю вид, что присоединяюсь к группе танцующих пенсионного возраста, даже кружу какую-то тётку, держа её руку над прической с учительской дулькой.

Улыбаюсь бабке с зубным протезом, она улыбается в ответ, боюсь, что на радостях она…

Всё это время нахожусь спиной к охранникам и шаг за шагом в танце приближаюсь к ним.

Сегодня вас ждёт сюрприз, ребята, я полностью меняю стратегию и тактику. Сегодня я для вас Алексей Непредсказуемый!

Наконец я на расстоянии удара, всё ещё в танце, разворачиваюсь к первому хлопцу с массивной шеей, который уже шагает вперёд, чуть выставив плечо, как будто собирается оттеснить меня с танцпола обратно к столику.

Это уже акт ничем не спровоцированной агрессии, мой дорогой, поэтому я стремительно отвешиваю ему что-то среднее между пощёчиной и оплеухой.