День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 54

Лариса с очень серьёзным видом лезет в сумку, достаёт кошелёк и, немного пошебуршив в нём, извлекает двухкопеечную монетку с дырочкой на леске.

— Знаешь, что это такое, разведчик?

— Насколько я помню, это называется жлобка.

При виде этого символа смекалки и предприимчивости советского человека мы все втроём начинаем истерически смеяться.

— Хуёбка, — отвечает Лариса, — держи, — и протягивает мне леску.

Нахожу ближайший таксофон, звоню Надежде, сообщаю, что скоро буду.

— Ты же утром был. Забыл что-то купить или что?

Удивляется моя поставщица шмоток.

— Ага, был, но мне нужно ещё пару человек приодеть.

— Ладно, приезжай.

Когда Надежда открывает дверь, лицо её несколько вытягивается при виде Вали и Ларисы.

— Привет, Надя. Знакомься. — Я киваю на девчонок за спиной, — это мои подруги.

Валя и Лариса стоят в дверном проёме, стеснительно жмутся друг к другу.

Видно, что они в такой ситуации в первый раз в жизни и раньше никогда не посещали спекулянтов.

Мы входим в квартиру, лицо Нади принимает высокомерное выражение.

— Помоги, пожалуйста, девушкам приодеться. Полный комплект.

— Лёшенька, ну вы же понимаете, — Надя складывает руки под грудью и переходит на «вы», — у меня товар — не ширпотреб какой-то. Италия, Германия. Это не для… Урюпинска и не для кол…

Ах, ты же стерва. Ты решила выпендриться? Ты сама-то что из себя представляешь, торгашка сраная?

Она не договаривает, я её грубо перебиваю:

— Слышь, ты, барыга! Ты берега не попутала? — говорю я спокойно. — Мне кажется, ты забыла, кто ты есть. Ты — делючка, шмонторгашка. Ты здесь для того, чтобы обласкать, облизать клиента. Или ты хочешь, чтобы через час тебя закрыли в прямом и переносном смысле со всем твоим барахлом? А? Я могу тебе устроить! Хочешь? Свиданки с передачками?

Валя опускает глаза. Лариса сжимает губы.

Надя бледнеет, потом краснеет. Открывает рот, закрывает. Я спокойно смотрю ей в глаза. В мгновение ока происходит перерождение спекулянтки.

Её лицо теперь самая услужливая маска, которую только можно представить.

— Нет-нет, Лёшенька. Ты меня неправильно понял! Я сейчас всё сделаю как ты просишь. Девочки будут довольны! Всё сделаю по высшему разряду.

— Тогда и кофе мне сделай, — добавляю. — Молотый.

Она кивает быстро, мелко, смотрит глазами наказанной собаки.

— Айн момент, Лёшенька. Айн момент. Располагайтесь, девочки, присаживайтесь здесь, сюда…

Она показывает на диван, а я плюхаюсь в кресло.

Через пять минут я уже пью из фарфоровой чашки ароматный кофе, а она мечется между залом, где мы сидим, и «складами».

Надя носит платья, блузки, юбки, джинсы.

Всё импортное, в яркой упаковке с этикетками. США, Италия, Германия, Югославия.

Из соседней комнаты тащит коробки с обувью, ставит на кровать, открывает.

— Вот, — говорит она болтливым и внимательным голосом, её надменность испарилась, — Вот, девочки, смотрите. Итальянские. Трусики. И лифы. Кружево, шёлк. Настоящий. Это фирма, это не подделка. Вот это французские, блатнее будут.

Девчонки мнутся, стесняются.

— Лёш, — обращается ко мне тихо Лариса, когда Надя выходит за очередным товаром, — Это же… это же очень дорого. Нам бы что-нибудь простое…

— Так, мои принцессы, — отвечаю я, — Не думайте о деньгах. Совсем не думайте. Сегодня вас посетил Дед Мороз, вы весь год себя хорошо вели и теперь имеете право на хорошую одежду.

— Но…

— Никаких «но». Меряйте всё, что нравится.

— Что, правда?

Валя уже держит в руках комплект белого белья и прижимает к груди, как сокровище.

— Конечно!

Лица девчонок расслабляются.

Беру наугад по одному платью для каждой.

— Ну-ка примерьте, должно подойти, если что, Надя поможет с размерами.

Девчонки уходят переодеваться — за ширму в углу. Слышу шорох, тихий смех Ларисы, шёпот Вали: «Смотри, как сидит!» — и потом Валя выходит.

И у меня перехватывает дыхание. Она в этом платье безумно сексуальна.

— Ты как прекрасна, как нераскрывшийся бутон…

— А я? — слышится голос Ларисы сзади, которая тоже невероятно хороша.

— А ты вообще услада моих глаз! У меня есть условие.

— Какое?

— Ты оставляешь здесь свои прожжённые блузку и штаны.

— Я их лучше заштопаю, Лёш.

— Я тебе заштопаю…

— Что, правда можно ещё набрать одежды?

— Правда…

Лариса и Валя с визгом прямо передо мной начинают стягивать с себя платья и остаются в лифах и атласных подюбниках.

— Так, мои хорошие, я пойду-ка на кухню, вам тут неудобно при мне примерять, давайте, смело выбираете. Напоминаю — о деньгах не думайте. Моё предложение действует только в ближайший час.

Я ухожу на кухню не потому, что они меня стесняются, кажется, что вовсе нет.

Я просто боюсь, что они начнут примерять нижнее бельё, и я тогда точно сойду с ума от этого зрелища.

Мы едем в «Волге», лица девушек сияют от простого женского счастья под названием «удачно сходили за покупками».

— Ну что, — спрашиваю их, — знаете, куда мы сейчас с вами поедем?

— Куда?

— В Парк Горького! Вы там бывали?

— Нет, не были. Ларис. Кажется, я сплю, — растерянно сообщает Валя, — так не бывает.

— Я тоже сплю, ущипни меня, — отвечает Лариса, — Валя щипает подругу, та взвизгивает и легонько шлёпает Валину кисть, — больно же!

— Зато наяву!

Покупки уложены в пакеты и коробки в багажнике, машина съезжает у Дома художника с Садового, я ныряю под мост, чтобы выехать к Парку Горького, и вижу, как под мостом стоят две гаишные милицейские «Волги».

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился

Глава 26

Колесо обозрения

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился.

Я сбрасываю скорость, плавно прижимаюсь к обочине.

Одна рука спокойно, расслабленно лежит на руле. Я смотрю на ментов, они смотрят на меня.

— Лёш, а что случилось? — Лариса подаётся вперёд с заднего сиденья.

— Ничего, — отвечаю ровно. — Всё в порядке, не переживайте.

Выключаю двигатель. Жду, не показывая никакого волнения, хотя знаю, что документов у меня нет.

Инспектор, видя, что я не собираюсь выходить, неторопливо приближается.

Ему лет тридцать, широкоплечий, фуражка низко надвинута. Брови строго сдвинуты. Лицо — каменное, профессионально-неприветливое.

За ним, у второй «Волги», стоит второй — постарше, наблюдает.

Я опускаю стекло. Кладу локоть на оконный проём, вторая отстукивает пальцами по «баранке».

Молчу. Смотрю на инспектора — без улыбки, но и без вызова.

— Старший лейтенант Приходько, ваши документы, — он вынужден наклониться, чтобы заглянуть в салон.

Взгляд скользит по Вале, по Ларисе. Задерживается на мне — на одежде, обуви.

Пауза. Я не тороплюсь отвечать. Не лезу за документами, девчонки, чувствуя напряжение милиционера, притихли как мышки.

Гаишник тоже немного дезориентирован моим молчанием.

— Что-то случилось, товарищ инспектор? — спрашиваю я.

Инспектор медлит. Видимо, он ждал другого.

— Гм-гм, я попросил предъявить ваши документы, — повторяет он, но уже без напора. Ему ещё раз приходится наклониться, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Товарищ старший лейтенант, — обращаюсь я к милиционеру, — на номера взгляните.

Он в замешательстве, машина действительно принадлежит системе, сотрудники которой не обязаны объясняться перед инспектором ГАИ.

Инспектор бросает взгляд на второго гаишника у «Волги». Тот всё слышит. Он едва заметно пожимает плечами. Срабатывает психология.

Они прекрасно понимают, что тот, кто сидит спокойно на чёрной «Волге», не выскакивает с протянутыми документами, видимо, обладает широкими полномочиями, и такого лучше не трогать, себе дороже.

— Догонялка?