День Советского Сурка 2 (СИ), стр. 23

Пиво красиво разбрызгивается по стене, полу и зрителям.

Он падает прямо под ноги второму. Шило из его рук вываливается, и кто-то кричит, тыча пальцем:

— Смотрите, у него шило!

Неожиданно ситуацию разрешает «Дипломат», откидывающий шило ботинком в сторону.

Тем временем я маневрирую и неудачно задеваю кружкой о ножку стола, она лопается, и у меня в руке остаётся только ручка.

Второй перешагивает через своего приятеля и двигается на меня. Он уже поднял с пола бутылку из-под водки.

Через секунду в его руке прозрачное стекло отбитого горлышка, превращённое в «розочку».

— Э-э-э, мужик, так не честно, — кричит кто-то из зрителей, — ты чё?

Но уголовник делает шаг вперёд, быстро выкидывает руку, чтобы полоснуть искателя правды по лицу.

Тот еле успевает отшатнуться.

Народ понимает, что намерения у этой двоицы самые серьёзные.

Первый снова начинает шевелиться, второй же раскачивает корпус, чтобы я не увидел удар, чтобы ввести меня в заблуждение.

Кружек рядом нет, тогда я хватаю газету с рыбьими очистками и, отступая назад, торопливо скручиваю «милуокский кирпич» — оружие футбольных фанатов.

Жаль, что нет времени напихать в него монет.

Уголовник ухмыляется, обнажая свои гнилые зубы, моё оружие ему кажется несерьёзным.

Он делает два обманных коротких тычка, но не замечает, как туго свёрнутая газета прилетает ему прямо в ухо.

Из него тут же начинает сочиться кровь, противник обескуражен и дезориентирован. Я читал, что такой мокрой «газеткой» с монетами внутри футбольные фанаты забивали оппонентов насмерть.

Не даю ему опомниться, бью коленом в пах, а потом отрабатываю газетой как дубинкой сверху по темечку.

«Розочка» из его рук вываливается. Тело обмякает, по ходу, с этим всё. Нужно разобраться с первым, я могу перевести дух.

Народ смотрит на меня как на героя боевика.

Первый уже на ногах, он готов броситься на меня с голыми руками, готов перегрызть мне горло.

Он делает рывок.

Но скользкий пол, на котором разлито пиво, работает на меня.

Уголовник, пытаясь обойти раненого подельника, поскальзывается на пивной луже. Я помогаю ему — подсекаю стопу, добавляю газетой сверху. Через секунду он распластанный барахтается на глянцевой поверхности пола.

Добивать лежачего не позволяет совесть и воспитание, хотя прекрасно понимаю, что, окажись я на его месте, эти двое запинали бы меня до смерти.

Он встаёт сначала на четвереньки. Потом, тяжело дыша, поднимается на ноги. Согнувшись в пояснице и опираясь руками о бёдра, он смотрит на меня красными от ненависти глазами.

И в этот момент из-за его спины выходит третий. Плотный, небритый, с набитыми костяшками и спокойным, почти скучающим взглядом.

— Батон, отойди.

Он обращается к тому, кто бил меня в прошлый раз в сердце. Из этого обращения я понимаю, что они хорошие знакомые и этот третий всё это время держался в тени.

Я видел во время драки, как он просто стоял и наблюдал за происходящим, опершись на стену плечом и сложив руки на груди.

Теперь идёт прямо, раздвигая толпу плечом. В руке у него уже не шило — короткий складной нож. Он легко играет клинком, жонглирует в стиле мексиканских наркоторговцев.

Оказывается, их всегда было трое.

Третий наконец добирается до места сражения.

— Слышишь, жиган, всё! Ты всё доказал! Стопэ! Давай с нами, горя знать не будешь! Бабки, бабы, бухло! — протягивает руку в знак примирения, и слава КПСС, что Серёга научил меня остерегаться рукопожатий с незнакомыми типами.

Я не ведусь на эту разводку, отвечаю:

— Спасибо, но я как-нибудь сам покачу, мне новая компания не…

Договорить не успеваю.

Нож идёт снизу, в живот. Я отпрыгиваю назад, лезвие задевает, но просто царапает, проходит в миллиметре от желудка.

Ощущаю острую боль. Дважды бью «кирпичом», но безуспешно, оба раза промахиваюсь. Третий ускользает, словно призрак. Он очень быстр. Я за ним не успеваю.

Понимаю, что он может меня порезать, но по каким-то своим соображениям не делает этого.

Первый помогает встать на ноги второму. Мы стоим друг напротив друга в узком проходе.

Мне противостоят трое сильных мётрых уголовников, наверняка все трое — убийцы.

Кто-то из посетителей пивбара кричит:

— Да вызовите уже, кто-нибудь, милицию наконец!

Сразу несколько человек бросаются к выходу.

Третий некоторое время смотрит мне в глаза, а потом говорит:

— Мы с тобой ещё встретимся… Обязательно встретимся…

Он будто бы знает, что я застрял в 26 июля, и знает, где я просыпаюсь каждое утро.

Я молча выдерживаю его взгляд.

— Кино, окончено. Граждане, расходимся, — он обращается к посетителям пивнушки, а потом говорит своим подельникам: — Пошли. Пора валить.

Троица направляется к выходу.

Я оглядываю поле боя. Оказывается, что масштабы разрушений не такие уж и серьёзные. Пара разбитых кружек, опрокинутые столы и залитый пивом и кровью пол.

Судя по реакции отворачивающихся завсегдатаев, такое для них обычное дело.

Я возвращаюсь за свой столик к мужикам.

— Наверно, надо компенсировать ущерб? Я две кружки разбил…

Один из мужиков отвечает:

— Не бери в голову, студент. Тут постоянно кружки бьют. Всё в цену включено.

— Что это было? — интересуется «Дипломат». — Студент, ты же их не просто так кружками огрел?

— Не просто, — киваю я, — они на меня уже нападали с шильями.

— И чего же им надо было?

— Хотели отобрать сто рублей, потом, когда я не согласился, хотели убить меня.

— И чем всё закончилось?

Я устало улыбаюсь:

— Как видите, я пока жив.

— Круто ты их отделал…

Но обсудить грандиозную бойню нам не удаётся.

Я слышу милицейскую сирену.

Потом в проём вваливаются двое в милицейских гимнастёрках и фуражках.

За ними — санитары в белых халатах.

— Это вот как раз с «телевидения», — сообщает мне один из мужиков, — «Алло, мы ищем таланты». Явились, не запылились.

«Дипломат» поясняет:

— «Спецмедобслуживание» приехало вместе с милицией. Классика.

Менты идут медленно, разглядывая пол. На бетоне лужи пива, кровь, осколки, вобла, газеты.

Менты переглядываются. Один достаёт блокнот, второй уже ищет глазами «дебошира».

— Кто наряд вызывал? Что здесь произошло? Пострадавшие есть?

Они таращатся на испачканный пол.

Из толпы отделяется мужичонка — поднимает руку и тычет пальцем прямо в меня:

— Вон он! Этот! Он всё начал! Взял и огрел кружкой мужика!

На секунду в пивной воцаряется тишина. Только слышно, как в одном из автоматов в кружку наливается пиво.

— Какого мужика? — спрашивает милиционер, разглядывая меня.

Я стою, не шевелясь. Не отрицаю, я хочу попасть в вытрезвитель к Анатолию, я этого и добивался, и похоже, что скоро там окажусь.

Но тут неожиданно вмешивается «Дипломат».

Он медленно, с достоинством человека, который сдал все вступительные в МИМО на отлично и лишь срезался на немецком, выходит из-за стола.

Расправляет плечи и объясняет:

— Товарищи милиционеры… Позвольте. Здесь явное недоразумение.

Мент с блокнотом поднимает бровь:

— А вы кем будете, гражданин? Пострадавший?

— Я свидетель. Этот молодой человек — студент, мой хороший знакомый. Он просто пил пиво. Как и мы все. А эти… — «Дипломат» кивает в сторону двери, — эти трое сами полезли. С шилом, с ножами. Убить хотели! Парень был вынужден защищаться. Мы все здесь всё видели.

Он обводит рукой зал. Происходит то, чего я не ожидал.

Сначала кивает один, потом второй. Головы начинают кивать одна за другой.

Вот она — мужская солидарность.

— Точно, — говорит кто-то хрипло. — Студент никого не трогал.

— Эти трое сами нарывались.

— Мы всё видели. Он даже кружку не успел допить.

— Ножи у них были. Сами видели.

— Да у каждого было по шилу!

Голоса накладываются друг на друга.

Самые разные люди подходят ближе, стоят плечом к плечу и прикрывают меня.