Академия (СИ), стр. 4

— Оболенский, — поправил полковник старого друга. — А что с Соболевым? — наконец задал он вопрос, которого старый прапорщик ждал все это время.

И при этих словах он расплылся в улыбке. Ради этого его и держали здесь при академии, закрывая глаза на мелкие грешки. Потому что он мог видеть. Не видеть так, как это делают обычные люди, а ощущать внутренний потенциал, который скрыт в человеке. Труха ли он, пустая гниль, пусть и наделенная даром, или человек-боец, на которого стоит тратить время. Если ли потенциал у ядра, стоит ли тратить на него дефицитные ресурсы, время преподавателей — или махнуть рукой, да сплавить в строевую часть, а там уже как судьба распорядится: может, и дотянет до конца службы.

— Хорош! — вынес наконец он свой вердикт. — Если не позволите угробить парня, то мы года через два-три о нем в газетах еще читать будем. Дайте ему силу и время — он еще покажет. Потолка я в нем вообще не чувствую. То, что он «единицей» станет через пару лет, за это я тебе погонами своими могу поручиться. А дальше — кто знает, может, и высшим будет и на супертяжей пойдет.

Полковник недоверчиво хмыкнул, услышав эти слова.

— Ну надо же. Выходит, не зря капитан Горохов так с этим курсантом возится. А у них тут, оказывается, потенциальный герой Империи растет. Второй гений за всю историю академии после графини Белецкой, навеки вписавшей свое имя в историю страны: лично уничтожила пятьдесят шесть тварей, сто двенадцать в групповых боях, двадцать шесть закрытых пробоев.

— М-да, и если б не вся эта история с генералом Куропаткиным…

— Да не бил он в морду генералу, — буркнул прапорщик, неторопливо потягивая чай. — Я спросил тех, кто там был на месте. А то, что руки отбросил от себя — так на то он и дворянин и будущий воин, чтобы за честь свою стоять. Мы здесь готовим, в конце концов, боевых пилотов, а не цирковых собачек, способных только маршировать на парадах да преданно в рот начальству смотреть. А у воина боевой дух — это первое и едва ли не самое главное, что в нем есть. То, что способно толкать его в бой, драться, не отступать, добывать победу, даже вцепившись зубами в глотку врага, если надо. А такие — послушными и удобными не бывают. И сейчас их время, а не подпевал, способных песни горланить, преданно пожирая начальство глазами во время марша.

Полковник Судоплатов понимающе кивнул, поняв, про что говорит старший прапорщик. У всех на слуху была история с Екатеринбургской академией пилотов, где новым начальником назначили престарелого генерала Субботина, и он, сократив почти вдвое часы на боевую подготовку, заставил курсантов маршировать на плацу, разучивая песни по шесть часов в день пять дней в неделю. Когда слухи об его самодурстве дошли до начальства, все это, конечно, резко прекратили. В бою тварям все равно, насколько хорошо ты тянешь носок. Но время упущено: целый набор курсантов стал, по сути, инвалидами, не умеющими толком ничего — ни управлять мехом, ни стрелять, ни действовать в команде.

А престарелого дурака за все самоуправство всего лишь выперли на почетную пенсию. Слава богу, хоть верховую езду смогли отменить за ненадобностью несколько лет назад. А то при академии еще содержали и конюшню с лошадьми, с которых курсанты так и норовили упасть, переломав себе все, что можно.

— М-да, дела, — задумавшись о своем, он отхлебнул уже остывший чай и спросил у старого друга: — Как ты думаешь, откуда он такой? Семья ничего из себя не представляла: отец — бывший дружинный сотник с силой максимум на втором ранге, а о матери ничего не известно. А тут — гений, без потолка и ограничения в росте силы.

— Не знаю, — пожал плечами Егорыч, наливая себе вторую кружку горячего чая. — Может, гений-уникум сам вот таким родился, унаследовав отцовский дар. Или поглощение ядра дало такой взрывной рост. Обычно же как? Цедят по капельке днями, неделями, постепенно наращивая силу ядра, усиливая талант и развивая его. А тут — разовый выплеск с идеальным совпадением. Считай, взрыв: другого бы на куски разметало, а тут он смог всю силу в себя впитать — отсюда и такой рост. Не знаю, да это и не главное. Ведь тут нужно думать, как его от Куропаткина спасти. Ну угробит же он пацана. Раньше бы таких вообще на службу не призывали — считай, единственный в роду. Сирота, ни кола, ни двора. Как мог, к службе подготовился: пробой закрыл, сам на службу явился. А мы его с размаху да в говно. Спасибо, тебе, сынок, что явился, низкий тебе поклон. А теперь иди и сдохни — уж больно господину генералу ты не понравился.

А потом мы удивляемся, что на службу идти никто не хочет, что раньше «Защитник» — это слава и почет, а теперь… Что девки чуть ли не в четырнадцать забеременеть пытаются, если дар есть. Главное, чтобы сюда не попасть. Пацаны любыми путями за границу умотать пытаются. Ну а кто познатнее и породовитей — те, понятно, в лейб-гвардию, не к лицу им грязь месить да с тварями воевать. Им трон охранять надо. А страну кто защищать будет? Народ беречь? Мы ж так скоро весь север страны потеряем: каждый день поезда с беженцами. А в столицах всем на все наплевать, у них там балы, фейерверки, маскарады. Тьфу! — не выдержав, прапорщик встал из-за стола, не зная, как еще дать выход своим чувствам. От обиды и общей несправедливости его буквально распирало. Сам всю жизнь проведя в отдельном егерском батальоне, не вылезая из боев, почитай, тридцать лет, он не мог и не хотел молчать.

— Да понимаю я все, — буркнул полковник, разделяя чувства старого друга. — Но генерал…

— Да прибить бы этого клопа — и дело с концом! — буркнул старый прапорщик. — Вон экскурсию в ремонтный цех ему организовать, а там чего-нибудь да и взорвется. Его стараниями там ничего нормального не осталось — ни оборудования, ни инструментов.

— А смысл? — хмыкнул полковник. — Вместо него такого же пришлют. Этот хоть в учебный процесс не вмешивается. Приедет, денег нагребет и отправится их проматывать. А если вместо этого инициативного болвана назначат, и будут наши по плацу маршировать, песенки распевая или штыковому бою обучаться? Для пилотов мехов — очень важный элемент.

— А что, других в столице при штабах не осталось? — уточнил Егорыч, потянувшись к куску сахара.

— Похоже, что нет, — ответил полковник. — Один баран уходит, а на его место уже смена стоит — его же сынок, внук, или племянник. В бою ни разу не бывавший и способный только руководить, а не работать. Ладно, Егорыч, иди к себе. Что-нибудь мы придумаем, не дадим парню зазря пропасть.

— Тварей следует разделять по категориям. Первая. Твари до пятидесяти тонн весом рост от пяти до пятнадцати метров. Не сущие чисто физическую угрозу. Не обладающие ментальными способностями там много под видов. Смотри.

Слайд проектора показывает ядоплюя — высокую пятиметровую тварь, покрытую зеленой чешуей с толстыми лапами и хвостом-булавой за спиной. На морде виднелся длинный хобот, из которого эта тварь и плевалась ядом, парализуя жертву, а после добивая хвостом.

— Ядоплюй типичный, — подтвердил мои мысли преподаватель. — Думаю, точные характеристики твари ты уже должен был запомнить. К сожалению, в последние годы твари все чаще мутируют и демонстрируют нестандартное поведение.

Новая картинка — почти та же тварь, что была на изображении секунду назад, вот только что-то в ней было не то…

— Ядоплюй ложный, — пояснил преподаватель. — Внешне почти не отличим от первой твари, вот только в этом случае он хобот просто имитирует — это обманка. А главная угроза таится здесь, — и он ткнул в костяное утолщение на кончике хвоста. — При сближении тварь весьма ловко его мечет, а содержащаяся внутри кислота способна разъедать даже самые стойкие металлы. В любом случае сближения с каждой из тварей ближе чем на сто метров допускать нельзя. Научно установлено, что дальше этого расстояния ни первая, ни вторая тварь нанести удар по меху не смогут. Лучшая тактика — расстреливать на расстоянии, избегая ближнего боя.

Новый слайд. Вторая категория. Тут уже «паутинник» — огромный паук с прочной синей шкурой. Высокоподвижная тварь, способная действовать из засад. Предположительно, обладает интеллектом на уровне пяти-семилетнего ребенка. Обладает ментальными способностями, способна использовать «Зов» — ментальный призыв, парализующий волю жертвы, заставляя ее саму идти к пауку. Также вызывает ментальный паралич. Прочные нити паутины способны надежно спеленать даже тяжелый мех, лишая его способности двигаться. Способна плеваться паутиной на расстояние до сотни шагов. Степень угрозы — высокая.