Академия (СИ), стр. 30

— Я понял, — барон снова кивнул и направился к кабине своего меха, больше ничего не сказав.

— Мудак, — выругался я сквозь зубы. — Мог бы хоть спасибо сказать, что мы смогли тварь положить, за твоих парней отомстив, да и твою задницу спася. Ты с одной справиться не смог, палил в белый свет как в копеечку. Побольше бы на полигоне времени проводил — глядишь, твои дружинники сейчас живыми бы стояли. Одно попадание из тяжёлого оружия — и бронебойный снаряд напрочь бы оторвал ногу или руку твари. А там лишь добить. Да только ты обложался, а теперь даже слово сказать не хочешь. Да пошёл ты.

Я пошёл назад к своему «Носорогу». Возле меха Давида выстроилась цепочка людей. Вскрыв бочки с огнемётной смесью, они сливали её в вёдра, а потом по цепочке передавали к меху. Там, пристроив лестницу к бакам, через воронку заливали внутрь — и так ведро за ведром. Люди готовили к новому бою своего защитника. Передо мной расступались, кланялись, зачем-то опуская глаза. Молодой лейтенант, организовавший процесс, зачем-то мне доложил: «Вот, заполняем». Я кивнул и начал карабкаться к себе в кабину.

Мой «Носорог» с рычанием и нехотя начал заводиться — после тяжёлого боя сил уже нет, но надо. Огонёк летит в рот, немного выждать — и волна силы расплывается по телу. Чуть поднапрячься, разогревая затухающее ядро моего меха, влив в него побольше своей силы. И моя махина, словно нехотя, делает первый шаг, затем ещё один и ещё.

До пробоя мы добрались примерно за полчаса. «Крестоносцу» даже пришлось меня немного подождать — всё-таки машина у Генриха более новая, да и ядро явно не начавшее терять активность.

А вот и пробой. Ярко-зелёное марево светится, переливается в воздухе. Не удивительно, что полковник сумел увидеть его с воздуха — оно тут словно светлячок полыхает, привлекая взор.

— Генрих, ты меня слышишь? — активировав камень-говорилку, я задал вопрос. Все наши приёмники настроены на одну частоту, так что барон должен сейчас слышать мои слова.

— На связи, — раздалось в ответ.

— Я двигаюсь первым, ты меня прикрываешь. А на месте уже определимся, что делаем дальше.

— Хорошо, — отозвался он.

Что ж, вперёд. Чувство лёгкого страха и предвкушения заворочалось внутри. Интересно, что нас ждёт? Тонкая мембрана в воздухе вибрирует, пульсируя. Я чувствую, как мощь моей машины рвёт преграду — сопротивления, как это было в первый раз, почти нет. Массивная ступня «Носорога» делает шаг вперёд, сминает что-то своей ступнёй. Затем новый шаг — и надо мной раскрывается ночное небо нового мира с мириадами сверкающих на нем звёзд.

Толстый прозрачный пол ядра трескается под тушей моего «Носорога». По бокам — сдувшиеся мешки-вместилища, где спали твари во время полёта. Ажурное переплетение металлических стоек, уходящих вверх. Чёрные массивные рёбра, торчащие по бокам. А вокруг сверкают и переливаются сотни, если не тысячи, разноцветных кристаллов, светящихся от внутренней силы: алые, жёлтые, ярко-синие и зелёные, торчащие по отдельности и формирующие целые кусты и деревья, где от одного кристалла, словно ветки, отходят ответвления других.

Каменогорье — один из наиболее привлекательных миров. Здесь при удаче находят морозные камни для холодильных камер, виброкристаллы для говорилок, фосфорит для усиления брони, люменгель — жидкий кристалл, при нагреве способный принимать практически любую форму, а после остывания становящийся очень прочным. Да тут столько всего! Голова даже идёт кругом от открывшихся перспектив. Ведь что-то нам да полагается как первооткрывателям… Хотя, зная родное государство, могут просто похлопать по плечу, даже не сказав «спасибо».

И всё же… Я делаю осторожный шаг вперёд. Ядро вошло в землю под наклоном, и пропаханная им земля создавала небольшой склон, вполне посильный для подъёма моего меха. Осторожно поднимаюсь наверх, чуть ускорив своего «Носорога». Вокруг всё тот же кристаллический лес. Насколько я знал, в Каменогорье кристаллы, как у нас на Земле, растут, группируясь вместе небольшими пятнами, высасывая полезные элементы из почвы, а потом лопаются, и потоки воздуха разносят новые кристаллики по телу планеты. Нам повезло попасть сразу в кристаллический лес без долгого и опасного поиска. Этот мир твари очень даже любят, как и мы, и здесь их встречается немало.

Продолжая осматриваться по сторонам, слева вижу крупный куст морозильных камней. Возле них даже искрится воздух, а вокруг — плотная ледяная наледь. Ценный ресурс, но не слишком дорогой — рубля три за килограмм. Скопление кристаллов достаточно крупное, да и близко находится. Домохозяйки точно за него скажут спасибо. Продолжаю двигаться вперёд. Мелкие кристаллики с хрустом лопаются под ногами. Слева виднеется жар-камень — крупный валун, буквально раскаливший землю вокруг себя, полыхающий от внутреннего жара. Как я где-то читал, таким образом кристаллы ведут внутривидовую борьбу за территорию, создавая неподходящую среду обитания для других кристаллов.

О! А это, кажется, виброкристалл. Массивная глыба метра три высотой, густого чёрного цвета, мелко вибрирует, одиноко стоя посреди поляны, своими колебаниями выживая и разрушая любых возможных конкурентов. Ценный ресурс — двенадцать рублей за килограмм в заготовительной конторе. Из них каким-то образом создают наши говорилки, позволяющие общаться пилотам мехов. В телефонии их тоже как-то используют. А крупные фрагменты, говорят, могут передавать слова не на сотни метров, а на гораздо более значительные расстояния — на несколько километров. Их используют в передвижных командных пунктах для управления мехами в бою.

Ценная штука. И оставить тебя просто так? Чуть подумав, я остановил мех. Должны же у меня быть хоть какие-то преимущества как у первооткрывателя? Дадут мне что за разведку нового мира или нет — лишь бог знает. Хотя, скорее нет, чем да. А вот за то, что сам добыл, точно выплатят — не имеют права просто так забрать. Это мы с Давидом и Викой воевали, жизнями своими рискуя, а не заготовительная команда, которая приедет на всё готовое. А нас разве что похлопают по плечу: «А дальше мы сами, парни». Ни хера — деньги всем нужны.

Я вылезаю из меха, осторожно иду к виброкристаллу, внимательно смотря под ноги. Некоторые из кристаллов очень острые и запросто смогут пропороть даже бронированный ботинок. Осторожно подхожу к кристаллу, выдернув из ножен кинжал, так же осторожно дотрагиваюсь до тела кристалла и бью по рукояти ножа рукоятью револьвера, держа его наподобие молотка. А дальше — быстро рухнуть на землю, потому что по матовому телу побежали, разрастаясь, трещины, разрушая внутреннюю структуру. Секунда, две — громкий хлопок. И в разные стороны разлетаются чёрные осколки. Мне оставалось собрать лишь самые крупные из них — размером от ладони и больше, открыть отсек для снарядов на спине «Носорога» и туда осторожно начать складывать добытое мной: несколько десятков пригодных для обработки кристаллов. Килограмм семьдесят точно вышло, если не больше.

— Генрих, приём, — активировал я говорилку.

— Слышу тебя. — «Крестоносец» Кисельбаха так и не сдвинулся с места, продолжая водить стволом орудия из стороны в сторону, оставаясь у точки пробоя.

— Я проведу разведку окрестностей на предмет наличия возможных врагов. Охраняй точку прибытия. Если появится противник, выпусти в небо красную ракету, если не сможешь связаться через говорилку. Я постараюсь недолго — обследую территорию и сразу назад.

— Хорошо, — донёсся ответ.

— Ну и прекрасно, — улыбнулся я, радуясь возможности ещё немного подзаработать. Может, ещё что-нибудь ценное удастся найти. Мне деньги не помешают.

Мой «Носорог» осторожно двинулся вперёд, отходя от сверкающего в воздухе пробоя.

Вот всё и решено. Барон опустил орудие, нацеленное в спину «Носорога» — прямо в кабину пилота. С полсотни шагов бронебойный снаряд прошьёт её насквозь. Но… Он не мог вот так подло выстрелить в спину, убить товарища, спасшего ему в бою жизнь. Это слишком подло.

Слова деда, всегда презрительно отзывавшегося о чести, принципах и морали, звучали в его голове. И всё же… Он никогда и никого ещё не убивал сам. И вот так решиться убить и предать своего товарища — это тяжело. Пускай это даже враг, конкурент, который хочет отобрать твоё место под солнцем. А так пускай за него это сделают твари и этот мир. Его руки останутся чисты, как и совесть.