"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 163

— И… будет какая-то церемония? — переспросила я. — Как это будет выглядеть?

— Все наденут скромные одежды и принесут по букетику. Потом капеллан местной церкви проведёт службу и прочитает молитву об упокоении невинных. Затем зажгут свечи. И после все разойдутся, чтоы продолжать есть, пить и веселиться.

Бри пыталась придать легкомысленности своему тону, но я уловила скрытый смысл.

— И мне обязательно присутствовать? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Более того, на тебя будут устремлены все взгляды. Это будет твой экзамен, — поджала губы Бри. — Поэтому я и посчитала нужным тебя предупредить.

Вечно я не успеваю за событиями! Опять узнаю всё последней! Почему бы не приставить ко мне человека-справочник, который долго и обстоятельно рассказывал бы мне обо всём, что мне нужно знать. Как расспрашивать людей, если не знаешь, чего ожидать вообще?

Мысли об отце ворвались в моё сознание. Бри уже отошла, а я всё стояла, облокотившись спиной о дерево, и вспоминала. Папа казался таким родным, таким своим. Все эти россказни про замученных детей, про его преступления во время правления не укладывались в моей голове. Вот он держит меня на плечах и покупает сахарную вату, а вот его помпезный портрет в заброшенной комнате Королевского замка, покрытый пылью и паутиной.

Что за цирк для меня придумал Эйдан? Он хочет, чтобы я отреклась от отца? Публично и открыто? Осудила? Ни за что! У меня будет собственная игра!

В свои покои я вернулась с чётким намерением. В стопке газет и документов, взятых в дорогу, лежала неприметная тетрадочка, исписанная папиным почерком. Мне нужно снова перечитать то, что он написал. Нужно прикоснуться мыслями к нему и набраться сил, читая родные слова.

Тетрадка казалась тёплой в моих руках. Мягкие страницы послушно шелестели в пальцах, когда я раскрыла ладонь и на ней запрыгал Лиловый огонёк. Почему он меняется на оранжевый и обратно? Но размышлять было некогда. Я увидела, что мне открылось новое послание папы, ранее зашифрованное в непонятных лиловых буквах.

«Милая моя дочка. Я смотрю на то, как ты растешь, и меня охватывает страх при мысли о том, что тебя могло бы ждать в Эле. Как хорошо, что тот мир недоступен тебе, а ты — ему. Жестокости хватает и в этом мире, но здесь хотя бы нет тех ужасных людей, что используют детей с магическими способностями. Мне пришлось покинуть Королевство, потому что меня обвинили в страшном преступлении. Десятки маленьких жизней, замученных по воле человека, который посмел воспользоваться их магией себе во благо. Я плакал, когда нашел их маленькие тела. Тогда мне не хватило времени разобраться, кто виноват в их смерти. И я до конца жизни несу в себе этот грех — я не смог наказать виновных, хотя обязан был в силу своего королевского статуса. Я люблю тебя, доченька. Знай, что я невиновен в том, в чём меня обвиняли. На моей совести нет детских жизней. Мне пришлось убивать врагов, на коне и с мечом в руке. Но я никогда не убивал безоружных. И если бы у меня было время, я обязательно бы нашёл истинного виновника. Но тебе стоит знать только то, что на мне и моих потомках нет вины. Живи спокойно, а я всегда буду рядом, хотя бы в мыслях. Твой папа Георг.

P.S. Опасайся синего магического песка — он вытягивает колдовские силы. Вода, трава, деревья и земля — возвращает. Тренируй свои способности. Самое простое — это представить вокруг себя магический кокон. Когда он окрепнет, после многих тренировок, то сможет защитить тебя. Твоё воображение — твой меч. Всё, что ты представила — существует на самом деле. Учись постоянно, тренируйся и никому не показывай свою силу. Не доверяй даже самым близким. Не повторяй моих ошибок».

Тетрадка выпала из рук, пока я собирала мысли в кучу. Язвительный голос в голове твердил, что папа мог бы и пораньше сообщить про воду и деревья, а ещё про то, как мне тренировать силу. И на том спасибо. А другая часть — человеческая Женя — плакала, не скрывая слёз. Я безоговорочно верила тому, что он написал. Я знала его и чувствовала, что он не мог совершить того, в чём его обвиняли. А значит, придётся это как-то доказать. На меня тоже падает тень тяжкого обвинения.

Если бы можно было оживить мёртвых и дать им рассказать всё, что с ними случилось…

Утром, когда во дворе поместья собрались придворные, одетые в скромные белые наряды, я спустилась вниз и хмуро оглядела их всех. Никакого плана у меня не было. Я всю ночь проворочалась на своей кровати, обдумывая сложившуюся ситуацию, но так и не смогла придумать что-то более-менее связное. Поэтому пришлось подниматься, умываться и действовать по ситуации. В конце концов, я за словом в карман никогда не лезла. Одно знала точно — нельзя показывать, что я не верю в виновность отца. Под подозрением — каждый. Поэтому надеваем скорбную личину и в путь. Я тут не росла, я вообще не при делах.

Единственное, в чём я была уверена, это в своём воображаемом коконе. Я мысленно рисовала его с рассвета и до подъёма, и теперь физически чувствовала его над своей головой. Интересно, кто-нибудь ощутит его также, как это делаю я?

Эйдан подошёл ко мне сразу же и учтиво поцеловал руку, потом предложил свой локоть и протянул букет белых лилий. Они одуряюще пахли, и почти сразу же у меня закружилась голова.

Мы во главе процессии двинулись к морю. Вдоль кромки пляжа прошли к скалам и там я увидела пещеру, которая хитроумно скрывалась за двумя выступами. Если не знать, что здесь есть такое укрытие, ни за что не догадаешься.

Там уже поджидал священнослужитель с молодыми помощниками. Они зажгли двадцать одну свечу и начали службу. Молитва, по обыкновению, трогала за душу. Я заставила себя отвлечься от обвинений в сторону отца и просто скорбела вместе со всеми. Дети, которым сейчас было бы чуть больше лет, чем мне, стали невинными жертвами и инструментом по свержению действующей власти. И если я хочу выяснить, что произошло тогда, то нужно было начинать отсюда. С места, где всё началось и всё закончилось.

Когда служба закончилась и мы молча возложили цветы, я оглянулась на пещеру. Свечи догорели и погасли, и мне стало жаль этой кратковременной памяти. Я раскрыла ладошку и двадцать один лиловый огонёк заплясал под сводами пещеры. Стало красиво.

Глава 5

Глава 5

После церемонии Эйдан стал особенно внимателен ко мне. Заботливо поддерживал под локоть, принёс горячего кофе. По глазам видела — он был доволен тем, как я вела себя на церемонии. Весь день был предупредителен и вежлив, не отходил от меня ни на шаг.

Сначала я раздражалась, потому что хотелось побыть в своих мыслях и обдумать всё то, что узнала. Сопоставить образ папы и то, что услышала тут из уст чужих людей. Постоять ногами на траве, зарядиться энергией. Но Эйдан, казалось, был везде.

Когда подали обед, накрытый в белоснежной беседке прямо посреди парка, он усадил меня на почётное место рядом с собой — и всю трапезу развлекал. Напротив нас расположилась чета Эштон, и я с удовольствием общалась с Оливией и её супругом, похожим на пирата. Леди Эштон так и не сняла белых траурных одежд.

— Я подкинула вашей невесте ужасающую идею, — тонко улыбнулась она Эйдану. — Теперь принцесса Евгения подумывает о том, чтобы установить право наследования всего имущества за женщинами.

— Ну вот, теперь Эйдан всё знает и мне не удастся провернуть всё втихаря, — притворно расстроилась я и намазала паштет из морского криля на поджаренный крутон. — Я приглашу вас, леди Оливия, ко двору, и мы вместе составим заговор против мужчин.

Мы с Оливией рассмеялись, пока Эйдан с лордом Эштоном обсуждали завтрашнюю рыбалку.

— Скажу по секрету, принцесса Евгения, что вам не следует соглашаться на эту ужасную затею, — прошептала она мне. — Мужчины ужасно скучны, пока пялятся на воду в ожидании, что какая-то глупая рыбёшка попадётся на их удочку. А если такая и найдётся, то они перемажутся в её внутренностях и чешуе, и будут отвратительно вонять. А уж если откроют чёрный ром и примутся отмечать улов, то это и вовсе зрелище не для женских глаз.