Развод под прицелом объектива (СИ), стр. 32
Если бы мне так сказали, я бы точно поверила. Даже дышать перестала, так все это волнительно.
- Это мы еще посмотрим, кто кого закопает. А Нестерова хороша, так горевала, что муж налево пошел, что сама, еще койка не остыла от мужа, новый член себе нашла. Молодец! Шалава!
Вижу, как Костя багровеет, вена на шее пульсирует. А руки с такой силой сжимают руль, что еще чуть и вместо круга станет две половинки.
- Ну все, мужик, видит Бог, я не планировал тебя трогать.
- Ой, ладно, еще из-за какой-то бабы мы не ругались. Чувствую мужик ты серьезный. Я тебе предлагаю сотрудничать - тебе Ульянка, мне ее талант. Проценты, как скажешь, подумаешь?
- А что думать- то. Меня ни один вариант не устроит. И Ульяна, и ее талант, и все умения только мои. А тебе за свои слова лучше все-таки извиниться, а то не по-мужски это, не кажется?
- Да нахер бы ты не пошел?
Костя смотрит на телефон. Вижу, что собеседник нажал отбой. Слабак, только со мной могут тягаться, меня оскорблять, а как разговор дальше заходит, так в кусты.
- Может, у меня пока поживешь? Или держи телефон всегда при себе, а мой номер в быстром наборе, - от злости челюсть чуть подалась вперед, кончики ушей стали красными.
- Мне кажется, они только болтать могут, угрожать, - рассматриваю гаражные пейзажи.
- Я рядом, звони в любой момент.
Заезжаем в ворота. Стоит моя красотка, как будто даже повыше стала. Чистая, лощеная.
- А это точно моя понюшка? - иду к машине. Открываю багажник, а там куча каких-то запчастей. - А это?
- Это все, что заменили. Не могу сказать, что машина была “ведром”, но за ней явно давно никто не ухаживал.
- Вот, я даже за бездушной машиной не могу нормально ухаживать, доверила все дело теперь уже бывшему мужу. А надо привыкать самой отвечать за свои вещи, - эта фраза меня отрезвляет. А то мысль о собаке меня не отпускает.
Снова трещит телефон.
Номер не определяется.
- Слушаю вас, - говорю спокойно, надеюсь, что кто-то с социальным опросом ко мне попал.
- Ульяна, здравствуйте. Это Марья, помните меня.
Марью точно помню, вернее, в лицо не очень, но то, что с такой девушкой я работала - это точно.
- Да, здравствуйте.
- Мы тут организовали профсоюз моделей, очень просим не бросать нас. Мы готовы за вами под кого угодно идти. Это наша работа, мы больше ничего не умеем, да и сами знаете, что каждая съемка - это большой шаг в карьере. Мы с вами только по-человечески зарабатывать стали, даже с огромным агентскими, которые ваш муж берет. Возвращайтесь к нам, пожалуйста.
- Я пока не готова дать вам ответ. Думаю, мы продолжим сотрудничество, но в каком виде это все будет, я пока не знаю. Простите, мне сейчас не очень удобно разговаривать.
Костя стоит напротив. Кажется, я уже и сама готова лететь на съемки девочек. Даже тех, кто переспал с Гошкой. Может, у меня нет нормального отношения к себе, уважения какого-то.
- Ульян, а тебе это зачем? Если любишь свое дело, готова идти вперед несмотря ни на то, то иди. Если есть вопросы, например, ты будешь снимать баб твоего бывшего только из-за денег, а потом рыдать в раздевалке, может, и ничего тогда этого не надо? Подумай. Благосостояние можно и другим способом заработать, без нервотрепки и непонятных договоренностей с собой.
- Спасибо. Мне пока тяжело увидеть всю ситуацию целиком. Слишком много событий, слишком быстро все идет, мне надо немного времени.
Сажусь в машину, она не ревет, не рвет с места. Вот что значит, хороший ремонт.
“Нестеров” на дисплее. Нажимаю отклонить звонок, все потом...
Глава 44
Заезжаю в кафе, беру себе комплексный обед. Сегодня слышала по радио в машине, что забота о себе начинается с “вовремя поесть”. Мне кажется, я так хорошо давно не ела.
После Гошкиных измен, у меня кусок в горло не лезет, мне кажется, еще пара килограммов меня покинула. И я этому не очень рада, скоро буду похожа на голодранку. У меня всегда была такая реакция на стресс, в университете я всю сессию не ела, просто не могла заставить себя.
Доедаю суп - рада, пусть это будет первый осознанный пункт заботы о себе.
Набираю Гошку, он же хотел поговорить, а теперь у меня есть силы ему противостоять.
- О, кого я слышу, Ульяна?
- Ты же звонил, мне было неудобно разговаривать. Съемки, работа, - откусываю кусок булки. В тесте мало соли, невкусно.
- Да, ворона на хвосте принесла новость, что моя приличная, скромная, благородная жена завела себе мужика, даже не дождавшись развода. А вдруг я не соглашусь отпустить тебя, - выпендривается, злость уже сошла, а желание нагадить осталось. - Слушай, а он точно у тебя недавно появился...
- Представляешь, я тоже кому-то нужна. Ты же был уверен, что я страшная, никчемная, никому не нужная, а вот. Твои птички в клетке мне названивают, со мной работать хотят. Со мной, - подчеркиваю интонацией, - с такой убогой и безрукой.
Оказывается, если наперед продумать речь, хотя бы тезисно, и позаботится о себе, то смелость просыпается. А если спать хоть немного, так вообще - рыцарскими доспехами можно начать звенеть.
- Да брось, ты же знаешь, что я все от злости и безысходности говорил. Ну что я должен был сказать, что я придурок, просрал нормальную жену, так, что ли?
Пфф, как это похоже на Гошку, все вокруг виноваты.
- Мне казалось, что взрослые люди должны признавать свои ошибки. Сделать вывод.
Официантка приносит пироженко и грушевый компот.
Делаю глоток, вкусно. Зачем я буду слушать оправдания этого придурка, я же и так все знаю.
- А ты права, я виноват. Но может, и ты не такая уж святая. Развода не могла дождаться? Конечно, муже же надо унизить, показать ему свое место.
Откусываю эклер. До крема не дошла, сухо и невкусно, как наш разговор.
- Ты меня слушаешь? - как будто Гошке надоело разговаривать самому с собой.
- Ага, только исповедь мне твоя не нужна. Я индульгенцию выписывать не умею.
- Да брось. Мужик твой рядом небось, и ты для него из себя роковуху строишь. Я-то знаю, что ты другая.
- Ага, все так, видишь, какая я предсказуемая. Скоро нас с тобой ничего не будет связывать.
- Это мы еще посмотрим. Я сейчас пару звонков сделаю...
- И я потом сама обо всем пожалею, помню-помню.
Слышу рядом с Гошкой голоса. Кто-то в кабинет зашел? На работе, ничего себе прогресс.
- Я тут немного занят, перезвоню.
Пока котлетой и супом подкреплено желание справедливости, наказания и возмездия. Как бы запомнить это чувство, не расплескать эмоции.
“Телец - сегодня день, чтобы решить все проблемы, которые вы копили годами”.
Бегущая строка на беззвучном телеке.
Выдыхаю. Или сейчас, или никогда. Сейчас!
Открываю входящие. Набираю Марье.
- Марья, как там ваш профсоюз?
- Ульян, - смеется, - чахнет. Хочешь нашим председателем стать?
- Неа, не хочу. Хочу свою студию открыть. У меня пока нет нужного помещения, боюсь, что то, что было - достанется Нестерову по суду. Про огромную очередь ко мне слышала, у меня теперь новые требования к моделям.
- Ну, началось... Ульян, если ты хочешь найти тех, кто не был под Нестеровыми в прямом смысле, то лучше сменить город. Мы правда думали, что у вас все по договоренности, да и не наше дело - ваши семейные терки, кто как хочется, так и ...удовлетворяет себя.
Марья,- что за имя, так хочется ее Машей назвать.
- Вся история с Нестеровыми в другой жизни осталась.
- Ого, и что нам теперь нужно делать?
- У меня есть один прекрасный фонд, он занимается помощью собакам. Вот, нужно предварительно переводить им любую денежку, мне высылать чек, и потом только запись. Или если девочки помогают какому-то своему приюту, фонду, даже просто котенка на улице покормят - все в зачет.
- Серьезно? У меня кошка Глашка из приюта, дурыся редкостная, но я ее ни за что не променяю на породистую. Так, тогда сначала пятерку на хвостиков, потом мне чек, а я звоню и записываем. Все честь по чести, контроль полный.