Протокол вскрытия, стр. 3

Я отвела рукой свисающую зеленую плеть. Лицо повешенного скрывала густая шапка омелы, а зеленовато-смуглый оттенок кистей – единственного видимого участка кожи – не слишком походил на обычные трупные изменения.

Сзади присвистнул Амунди.

– Так господину инспектору же того, интересно было! – голос мэра звучал обиженно. – Говорят, сама земля, того, оплакивала светлого бога! С тех пор тут вот так… ни травинки!

– Поэтично, – заметила я. – Но это всего лишь грязево-вулканический солончак. Судя по запаху, в грунте высокое содержание серы, сульфатов и прочих серосодержащих соединений. Поэтому ничего не растет.

– Ты безнадежна, – усмехнулся Эринг, останавливаясь у меня за плечом.

– Констебль, будьте добры, мой саквояж, – попросила я, не глядя протягивая руку.

Эринг прав: это стоило запечатлеть. Омела не просто свисала на лицо трупа, она плотным коконом скрывала голову и шею.

Мэр громко сглотнул, констебль пробормотал что-то невнятное.

– Что скажешь? – поторопил меня Эринг, опираясь о шершавый ствол яблони.

Я больше не сердилась на приятеля за раннюю побудку. Это действительно стоило увидеть.

– Очень интересно, – заметила я отстраненно.

Подумала – и принялась расстегивать на трупе жилет и рубашку.

– Эй, чего это вы делаете?! – вскричал господин Нарви.

– Работаю, – отрезала я, убедившись в своей догадке, и повернулась к Эрингу. – Его нужно снять. Кстати, это не человек.

Инспектор поднял бровь и кивнул Амунди. Вскоре труп уже лежал на травке, а Амунди с блокнотом на изготовку приготовился записывать мои слова.

– Мужчина, – начала я, аккуратно разрезая ветви, – орк, возраст около двадцати пяти-тридцати лет. Физически развит, при первичном осмотре следов заболеваний не наблюдается. Судя по всему, питался хорошо. Поврежденная трахея, на коже шеи в верхней трети имеется одиночная, косовосходящая спереди назад снизу вверх незамкнутая странгуляционная борозда, что позволяет предположить, что смерть последовала от механической асфиксии, вследствие сдавления правой боковой поверхности шеи петлей при повешении.

– Регина! – взмолился Эринг. – Протокол потом напишешь. Скажи мне по-простому, от чего он умер?

– Задушен, – кратко резюмировала я, ощупывая голову трупа. И добавила, упреждая вопрос: – Сначала его ударили по голове сзади – имеется сильный ушиб с повреждением мягких тканей – а потом уже повесили.

Эринг кивнул.

– Значит, убийство, – задумчиво произнес он. – Как интересно! По легенде, орки – потомки Бальдра, а этого типа прикончили на месте смерти бога. Да, что насчет омелы?

– Понятия не имею, – я поднялась с колен и отряхнула брюки. – Научного объяснения у меня пока нет. Кстати, смерть наступила два-три дня назад. Точнее скажу после вскрытия.

– Ладно, – Эринг махнул рукой и приказал Амунди: – Констебль, отнесите убитого в поселок. А вы, господин мэр, пока объясните, откуда в Мердаль взялся орк. И как вы узнали, что он именно задушен?

Теперь в его ледяном голосе не слышалось ни дружелюбия, ни лени.

– Но… но… – господин Нарви задрожал, так растерянно хлопая глазами, что я спрятала усмешку.

Это далеко не первая рыбка, которая попалась на наживку Эринга. Теперь подсечь, рывок и… Впрочем, в расследованиях, как и в рыбной ловле, он и сам неплохо разбирался.

Амунди шествовал впереди. Труп он нес легко и осторожно, словно заботливая мамаша младенца. За ним следовал Эринг, который прямо на ходу уверенно «потрошил» добычу. Господин Нарви, подобно карасику, безнадежно пытался выпрыгнуть со сковородки. Любо-дорого посмотреть.

Особых улик против мэра не было. «Удавленником» висящий на дереве труп мог назвать любой профан. А что господин Нарви толком ничего не предпринял, так это легко объяснить растерянностью и страхом. Как говорил сам Эринг, «неподсудно».

Именно поэтому сейчас он забрасывал господина мэра вопросами, не давая опомниться и сочинить что-то удобоваримое.

– Он… Этот Ханзи… его, того, к нам прислали, – сбивчиво объяснял господин Нарви, запыхавшийся от быстрой ходьбы.

– Зачем? – удивился Эринг. – Создавать ансамбль песни и пляски?

Ирония понятна: кочевые племена орков промышляли гаданием, уличными представлениями, а также воровством и прочими малопочтенными занятиями. У нас эти дети степей и пустынь не водились, разве что заезжали ненадолго.

Ледяные драконы и хель [7] – истинные хозяева Хельхейма – южан не любили.

Когда двести лет назад прогремел Рагнарек, предсказанный конец света, девять миров Иггдрасиля должны были погибнуть и родиться вновь. Вместо этого они смешались – хаотично, без какой-либо системы. Разным расам пришлось учиться жить вместе.

Теперь в Хельхейме, на севере нового мира, худо-бедно уживаются три расы: люди, ледяные драконы и хель, потомки богини смерти. Причем мы, люди, здесь на правах бедных родственников.

– Не-а, – мотнул головой мэр. Сквозь редкие седые волосы просвечивала розоватая кожа. – Нам, того, его агрономом прислали! Вроде как идейка у него была, как на даже самой плохой почве, того, урожай годный вырастить. Ну и хлопок он у нас вырастил вон. И хотел, того, на том проклятом месте попробовать вроде. У него, того, еще от хель письмецо было!

Амунди от неожиданности споткнулся, а я хмыкнула.

Это был весьма нетипичный орк, раз откололся от своих и нашел общий язык с ледяными великанами.

– Вы ничего не путаете? – уточнил Эринг, остановившись. И вперил в несчастного мэра испытующий взор.

– Нет-нет, господин инспектор, – окончательно перепугавшись, замотал головой мэр. – Я того, как на духу!

От дальнейшего измывательства над господином Нарви меня отвлекли. Нас нагнал мальчишка, который раньше сторожил труп. Он подергал меня за рукав – осторожно, словно боясь обжечься.

– Что? – тихо спросила я. – Ты хочешь мне что-то сказать?

Темные глазенки поблескивали от любопытства. Паренек переступил босыми ногами и выпалил:

– А вы правда, это, мертвяками командуете?!

Ах, сколько ужаса и восторга!

– Не совсем, – возразила я. Увидела разочарование на чумазой мордашке и уточнила: – Однако кое-что умею.

Малец просиял.

– Ух ты! Тогда, это, я побежал!

И рванул к Мердаль, только пыль взвилась.

В поселке Эринг поинтересовался у господина Нарви:

– Где у вас самый холодный погреб?

– Э-э-э, – протянул мэр, ошарашенный неожиданным вопросом. – У меня хороший. А вам-то, того, зачем?!

Судя по взгляду господина Нарви, он подозревал, что Эринг немедленно затеет обыск (а заодно снимет пробу с солений и колбас). Впрочем, инспектор уже замордовал мэра настолько, что тот готов был предложить хоть целый окорок, лишь бы от него отстали.

– Надо же труп куда-то девать, – пояснил Эринг и любезно придержал за локоток мэра, пошатнувшегося от такого известия.

– Но-но-но! – пролепетал господин Нарви, позеленев не хуже означенного трупа.

– Сами посудите, по такой жаре он быстро начнет разлагаться, – продолжил Эринг с милой непосредственностью, будто не замечая предобморочного состояния собеседника. – А уедем мы, самое раннее, завтра, так что…

– Эринг! – вмешалась я. – Почему только завтра? Я хочу домой!

Он обернулся и попросил:

– Регина, не кипятись. Я же должен провести неотложные следственные действия.

– Не кипятись?! – переспросила я, с трудом глотая рвущееся с языка ругательство. – Ты можешь остаться здесь сам, а констебль отвезет меня и материал в город.

– Амунди мне нужен, – развел руками этот подлец, заманивший несчастную девушку в глушь. – Ну, прогуляешься немного, молока парного попьешь… – он запнулся, кажется, лихорадочно соображая, чем еще можно заниматься в деревне. Потом нашелся: – Можешь еще цветов нарвать.

– Спасибо за разрешение! – едко ответила я. Жаль, не умею водить автомобиль. В патриархальном Хельхейме женщина за рулем все еще считалась вызовом общественному мнению. – Кстати, я не взяла вещи.