Джоан Роулинг. Гарри Поттер: Последняя глава, стр. 2

Можете назвать несколько примеров таких имен?

– Примеры… Дамблдор – староанглийское название шмеля, потому что он директор школы, и это потому, что он любит музыку, и я представляю, как он часто напевает себе под нос. Вот откуда это взялось. Так что мне просто нравится имя Дамблдор – у него приятное звучание. Некоторые – названия улиц, странные вещи – пара пришла из книг о святых – имена вроде Батильды и Хедвиг – просто отличные колдовские имена. Довольно кощунственно, как я сейчас подумала. И есть несколько имен, но я должна быть очень осторожна с людьми, которых встречала и использовала их имена. Я должна быть осторожна. Не хочу, чтобы на меня подали в суд. Не могу сказать.

Вы явно любите аллитерацию.

– Да. Многие второстепенные персонажи имеют аллитерацию – детям так легче запомнить, я думаю.

Дедалус Дингл…

– Ну, он мне нравится.

Пирс Полкисс?

– Да, Пирс Полкисс. Это немного неудачно, на самом деле, потому что я склонна выбирать… недавно мне сказали, что хотели назвать сына Невиллом, но теперь не могут, потому что я дала это имя тому, кто в книге малость безнадежный, хотя я очень люблю Невилла. Но что поделаешь, не можешь угодить всем.

Вы вкладывали часть себя в кого-нибудь из героев?

– Да, определенно, девочка, главный женский персонаж, Гермиона. Это карикатура на то, какой я была в 11 лет. Маленькая всезнайка, но внутри очень неуверенная в себе. Это очень похоже на меня, но я не была такой умной, как она. Если бы я была такой умной, как она, я стала бы, знаете ли, гением. Она намного умнее, чем я была. Но я определенно была той самой маленькой девочкой, которая постоянно думает, что все сделала неправильно, а в итоге получает 110 %, и все хотят убить или пнуть ее.

Мне как читателю было очень любопытно… По крайней мере, я как читатель вижу это. Все написано очень визуально.

– О, я надеюсь. Думаю, я сначала вижу что-то, прежде чем написать. Я довольно четко визуализирую, а потом пытаюсь выразить то, что вижу. Не знаю, все ли писатели пишут так. Теперь, когда я познакомилась с другими писателями, иногда думаю, что слова приходят первыми, но у меня сначала возникает видение, а потом я пытаюсь как можно точнее запечатлеть его. Так что лестно, что вы сказали, что видите это очень четко, потому что я пытаюсь показать вам то, что вижу. Если вы понимаете, что я имею в виду.

То есть написанное почти готово к переносу в кино, к обратному превращению в визуальный образ.

– Все, чего я когда-либо хотела, – это быть писательницей. Я люблю кино, но верхом моих желаний никогда не была экранизация. Верхом моих желаний было войти в книжный магазин и увидеть мою книгу на полке. Вот сейчас мы обсуждаем это, и я смотрю на это отстраненно, да, думаю, из нее получился бы хороший фильм, потому что в ней много действия, и я понимаю, что некоторые моменты очень хорошо смотрелись бы визуально. Так что да, я согласна с вами. Но я этого не планировала… Я не писала, думая, под каким углом будет снята эта глава, знаете. Вовсе нет.

Насколько сложно было добиться публикации?

– Тогда это казалось сложным, но теперь я думаю, что я еще, вероятно, очень легко отделалась. До «Bloomsbury» Гарри завернули всего три издательства, что на самом деле не так уж много. Но одно из них продержало меня в подвешенном состоянии около года, отвечая: «может быть, мы не знаем», и это плохо сказалось на моих нервах и заставило все казаться гораздо более трудным, чем, вероятно, было на самом деле. Мне очень повезло. Второй агент, к которому я обратилась, взял меня. Это был большой прорыв. Это был самый большой прорыв – меня взял очень хороший агент, Кристофер Литтл, и тогда уже от него зависело обходить издательства, что опять же бережет нервы. Не мне каждый день приходилось получать отказы на своем пороге.

Что дало вам педагогическое образование?

– Я действительно обучалась на учителя, и в тот год, когда я проходила последипломный курс педагогики, я ждала ответа от издателей. Я нашла агента как раз перед тем как пошла на курсы. Так что весь этот год я была на иголках, случится это или нет. И в тот момент моей реалистичной целью было преподавать неполный рабочий день и остаток дня писать, что было бы прекрасной жизнью. Мне нравится преподавать. Моей конечной мечтой была возможность писать полный рабочий день, но я знала, что немногие детские писатели могут зарабатывать на жизнь этим, так что я не питала никаких иллюзий.

Так вы уже начали вторую книгу о Гарри Поттере?

– Да. Но продвигалась она довольно медленно, потому что к этому времени я училась на дневном отделении, я, очевидно, все еще заботилась о дочери, и времени на писательство в тот момент было очень мало.

Так когда же все изменилось?

– Все изменилось… Произошло две вещи. Во-первых, я получила грант от Шотландского совета по искусству, который, я думаю, был самым большим грантом, который они когда-либо давали – 8000 фунтов, что для меня в то время было состоянием. И это было исключительно для того, чтобы я могла позволить себе работать учителем только на неполную ставку и могла закончить вторую книгу. А затем вскоре после того, как я получила этот грант, «Гарри Поттер и философский камень» был продан в Америке за сумму, которая выходила далеко за пределы моих самых смелых мечтаний, и тогда все было решено. Я могла позволить себе бросить преподавание. Совсем. Это было очень страшное чувство, и оно полностью парализовало меня, потому что… Во-первых, мне позвонили и сказали, что в Нью-Йорке идет аукцион, и моей первой реакцией было истерически смеяться, потому что это было за пределами моего понимания. А через час мне позвонили и сказали, что Scholastic выиграли аукцион за шестизначную сумму, и вместо того, чтобы чувствовать дикую радость, как можно было бы ожидать, я почувствовала полный ужас. Потому что к этому моменту я почти закончила вторую книгу, и вдруг я не могла писать. Ставки были так высоки, что я думала, что вторая книга будет ужасным разочарованием для всех, и каждое слово должно было стоить определенную сумму долларов. Мне было очень страшно.

Из-за возросших ожиданий…

– Да, абсолютно, от полной безвестности, где я была вполне счастлива и писала чисто для себя, внезапно я почувствовала, что сотни людей смотрят через мое плечо каждый раз, когда я берусь за ручку, и это был очень странный опыт. Я не неблагодарная. Я не могла быть счастливее сейчас. Но это потому, что я теперь закончила вторую книгу и довольна ею. Но месяц или около того я просто была в постоянной панике.

Когда вы писали вторую книгу, вы знали, что Гарри Поттер будет продолжен?

– Да, я всегда… Почти с самого начала я представляла себе серию из семи книг, которая проведет его через школу волшебников, и затем в конце он станет полностью квалифицированным волшебником. Так выглядит вся история… Гарри становится волшебником, понимаете. Но есть и более масштабный сюжет, который развивается, но я не могу об этом говорить, потому что это испортит впечатление тем, кто будет читать все книги. Все они уже были достаточно подробно распланированы. Что, очевидно, в каком-то смысле облегчает задачу. Мне не нужно возвращаться и думать, о чем следующая книга – я уже знаю.

Так семикнижный цикл историй уже написан в вашей голове.

– О да, отрывки из всех книг, кроме пятой. Пятая книга до сих пор самая схематичная из всех, так что если люди ждут пятую дольше, чем любую другую, вот почему. Вы услышали это здесь первыми. Отрывки из всех остальных книг, кроме пятой, уже написаны, и последняя глава седьмой книги написана. Для моего собственного удовлетворения, чтобы я постоянно помнила, к чему стремлюсь.