Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 3

Я не слышал этого звука, но воображение дорисовало, как должен стоять треск взводимых курков.

— Целься! — а эту команду не услышать быть тяжело.

Я дал время Тихону, чтобы он подготавливал остальные винтовки к выстрелу, замер.

Первая шеренга сделала шаг вперед и вскинула тяжелые ружья к плечу. Вторая шеренга, стоя чуть позади, просунула стволы своих гладкостволов в зазоры между головами товарищей из первого ряда. Сотни черных дул, словно по линейке, опустились на уровень груди надвигающейся синей массы.

— Пли!

Глава 2

Бобруйск

16 июля 1812 года

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот разорвал воздух. Даже мне, находящемуся в метрах четырехстах, может и чуть дальше, резануло по ушам. Это был не беспорядочный треск одиночных выстрелов, а единый раскат грома — идеальный залп, выпущенный как по щелчку хлыста. Из стволов вырвалась ослепительная вспышка пламени, и мгновенно стену французской пехоты скрыло густое, непроницаемое облако белого едкого дыма, воняющего тухлыми яйцами и жженой серой.

Стена свинца врезалась во фронт французской колонны. Эффект был впечатляющим. Первые ряды атакующих просто смело, словно их смахнула гигантская невидимая рука. Крики захлебнулись в бульканье крови и воплях раненых. Колонна содрогнулась, споткнувшись о собственные трупы.

Но… слишком много было врага, слишком он мотивирован и выучен, чтобы даже такой удар был сокрушительным и вселил панику. Никто не побежал. Французские офицеры тут же стали наводить порядок. И уже скоро они были почти готовы к ответу.

— Заряжай! — тут же заорали наши унтеры сквозь дым.

Не обращая внимания на крики врага, русские солдаты действовали как бездушные автоматы, вбитые в этот алгоритм месяцами муштры. Правая рука выхватывает бумажный патрон из подсумка. В зубы — откусить пулю, сплюнуть пропитанную селитрой бумагу, оставляя на губах горький вкус пороха. Сыпануть щепотку на полку замка, остальное — вместе со свинцовым шариком — забить в ствол. Выхватить шомпол, два быстрых удара сверху вниз, шомпол на место.

Через двадцать секунд после первого выстрела ружья снова были подняты.

— Ба-бах! — прозвучал ответный залп от французов.

Все пространство соприкосновения нашего центра обволокло дымом. Но… Как только начали развеиваться пороховые облака, стало понятно, что капитан оказался прав. Французы били по привычке, как учили, вперед, не целясь, что было просто бесполезным в дыму. А вот большая часть русских, пусть и не совсем устойчиво и некоторые падали и съезжали, но находились на склоне.

— Ба-бах! — менее слаженный, но такой нужный прямо сейчас залп прозвучал и со стороны русских.

— Бах! — наконец и я смог выцелить одного офицера и выжать спусковой крючок.

Шансов на то, что за более чем четыреста метров я достану именно офицера было мало. Однако, не в него, так в другого француза, я попал однозначно. Бил в толпу скорее, хотя и ориентировался на лейтенанта.

Победа! Французы отступили. Так это показалось. Но… силы были не равны. Враг понял, что нахрапом сходу нас не так и легко сковырнуть. Но время… мы выигрывали время. Уже готовилась другая атака врага. Сколько пройдет, как они вступят в бой? Пять минут? Десять?

— Час… час и пять минут… осталось– проговорил я.

Хотя не сразу понял, что к этому времени можно еще добавлять. Вот только сколько не прибавляй, а полчаса еще остается, чтобы задание было выполнено.

Тем временем…

— Пушки! Они выкатывают пушки! — пронеслось по нашему «егерскому» леску у реки.

Конечно же все смотрели за происходящем.

Тем временем сразу четыре французских батальона выдвигались вперед, вровень с тем, как двигали пушки.

Достать их было нечем. Штуцерная пуля должна долетать, но очень далеко для прицельного выстрела. Нужна другая пуля! И когда у меня будет хоть немного времени, чтобы поэкспериментировать? Когда я найду хотя бы напильник, а лучше еще и дрель по металлу, пулелейку сделаю… Дней пять нужно. Где их взять?

— Ба-бах! — раздался пушечный выстрел.

Это наши два оружия разрядились, посылая ядра в сторону французской артиллерии. Недолет. Но тут же последовала и ответка от французов. У них уже были подтянуты пушки к тому, нашему правому, флангу.

Слитный залп французских пушек, не менее дюжины, явно смел две наших пушки. Отсюда было видно только облако дыма, который накрыл наш правый фланг, когда взорвались бочки с порохом у пушек.

А потом… Удар выкаченных пушек французов по все еще стоящим на склоне русским линейным пехотинцам был… Сердце защемило, когда я видел, как картечь рвет русскую плоть. Приказ на укрытие на холме прозвучал запоздало.

И все же часть бойцов скрыться успели. Они не шли по склону, бежали, падали и карабкались на четвереньках, порой и забывая оружие. Но возвращались за ним.

И тут вновь обратили внимание и на нас. Французский батальон выдвинулся к нам. Шли спешно, но стройно, решительно.

— Готовься! — кричал Потапыч.

Но мы и так были готовы.

— Пали по центру! — неожиданно прокричал он.

Да, после залпа своих пушек к центру, почти что разгромленному, устремились французские батальоны. Они быстро обошли свои же пушки и побежали. Не быстро, трусцой, почти что сохраняя строй. Понятно, не хотели терять момент и давать нашим возможность перегруппироваться.

Но так они немного, издали, но поставлялись нам. Вот только расстояние при таком скоплении народа, по плотным батальонным колоннам, уже играет малую роль. Промахнуться сложно.

Одним за другим я расстреливал свои штуцера, тут же помогая заряжать Тихону и вновь беря винтовку и стреляя. Скоро огонь сместился уже на склон холма. Тут французам приходилось сложнее. Удивили наши братья, когда здоровенные паленья и бревна стали скатываться вниз, давя и сбивая с ног французов.

Тут же и послышались разрывы гранат. Кровавое месиво — вот во что превратился склон. Сложно по нему было взбираться, но французы были настойчивые, словно бы вгрызались зубами в превратившуюся кровавую жижу землю, ползли.

Нас, егерей и тех, кого в них временно записали, было не много, чуть более полусотни. Вот только у каждого было по два и более штуцера. Так что огонь по французам во фланг был болезненным для врага.

Но на нас не обращали внимание. Пока, наши противники только выступили и шли под барабанный бой нога в ногу. Хотя я заприметил рядом с ними не и линейную пехоту. Егеря? Или как там во Франции называли этот род войск?

Вновь посмотрел на центр. Враг уже был на склоне холма, переступая трупы русских героев, устремлялся наверх. Другая группа французов стала обходить холм и…

Мы не видели, мы услышали выстрел пушки. Еще одной? А я и не заметил. Французы при обходе нарвались уже на русскую картечь.

— Отставить палить по центру! Заряжай, браты, быстрее! — кричал Потапыч.

Но уже и так, как только можно быстро, егеря перезаряжались. Уже стучали молотки, словно бы мы на строительстве какого деревянного дома и забиваем гвозди.

К нам приближались.

— Готовься деревья валить! — это уже я принял такое решение и выкрикнул его.

Возражений не было. И да, уже понятно, что сейчас как раз тот единственный шанс, чтобы и эта заготовка наша сработала. И уход… нужно будет уходить.

На холме кипел бой. Жесткий, бескомпромиссный. Часть французов поднялась. Рукопашная схватка иной не бывает. Слышались крики, стоны, то и дело падали по склону холма тела, чаще в французских мундирах. Они увлекали за собой других, которые лезли и лезли вперед…

Руки стали подрагивать от адреналина и сожаления, что своим там не помогу. Но у нас собственный фронт. И тот батальон, что шел на нас, получил приказ, они развернулись и направились к центру. А вот в нашу сторону, быстро, бегом…

Перед нами, словно синие демоны, начали вырисовываться силуэты пехоты. Это были вольтижеры — элита французской легкой пехоты. Точно! Так они назывались. Эти бесы шли не сомкнутым строем, а, как и русские егеря, рассыпавшись цепью, перебежками двигаясь к деревьям.