Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 14

И опять же вот она, закономерность нынешнего времени, в котором женщине невозможно стать, например, хирургом. Максимум повитуха, травница, помощница при ком-нибудь, и то если очень повезет. А ведь сколько таких талантов просто пропадет потому, что человек родился не того пола?

Начать работать в эту сторону? Прослыть в истории первым борцом за истинные права женщин? Нет, увольте. Мне бы самому пока стать хоть кем-то.

«Эй! Где там кто? Мы пришли! Награды наши несите!» — вот так я хотел прокричать во все свое луженое горло.

Неужели и в этот раз мы окажемся незамеченными? Ну не может в жизни быть одномоментно столько несправедливости. И я не только о себе, я обо всех героев, что что приняли заведомо смертельный бой.

От авторов:

От автора ТОП — 50! — Завершенный цикл.

Попаданец. Магия смерти требует крови! Завоевание престола? Берите ВЫШЕ!

Гримуар тёмного лорда — https://author.today/work/334020

Глава 7

Между Бобруйском и Рогачевом

16 июля 1812 года

Уже пошла команда на скорое выдвижение, а мы все стояли, или сидели у телег с ранеными. И куда дальше двигать? Нужно же спасти людей. На ходу это невозможно. Но и то, что собирался делать немецкий доктор мне казалось кощунством.

— Господин доктор, вы же не собираетесь оперировать господина Журавлевича прямо здесь? — возмутился я, увидев приготовления лекаря.

Несмотря на всю усталость и на то, что я пока только держал тряпку на своей собственной ране в боку, которая явно требовала не только перевязки, но, наверное, еще и того, чтобы меня зашили, я спрыгнул с края телеги, на которой сидел.

Боль тут же резко кольнула под ребрами, заставив меня замереть и ухватиться рукой за борт. Организм вполне доходчиво сообщил, что хозяин нынешнего тела не особо может позволить себе резвиться.

— Платошечка, ты же ранен⁈ Что? Сильно? Чего не давал посмотреть? — испуганно воскликнула Аглая, заметив, как я буквально на пару секунд скривился, а потом снова нацепил на лицо притворную улыбку.

Доктор тоже посмотрел в мою сторону. Причем я даже не понял по его скупому на эмоции лицу, что именно сейчас больше заинтересовало этого врачевателя: то, что я ранен, или все же то, что какой-то младший унтер-офицер посмел открыть рот и указывать ему, где следует оперировать.

— У него нечего серьезного… обождать можно, — буркнул в мою сторону врачеватель.

Обидно, но в целом я с ним согласен.

— Да, нужно тут капитана пользовать. Я не понять до конца как он плох, — решил все же объясниться доктор.

Да, переносить капитана Журавлевича действительно опасно, и я сам сильно сомневался, что его вообще удастся спасти. Но резать человека здесь, возле телег, в грязи, среди лошадей, солдатских сапог, окровавленных тряпок и летящей с дороги пыли — тоже такое себе решение.

— Сестрица, — громко начал я, поняв, что, возможно, это как раз тот самый подспудный шанс немного подтолкнуть русскую военно-полевую хирургию вперед. — Люди, конечно, не огороднина, не овощи, которые при сборе урожая нужно сортировать и употребить в пищу сперва те, что вот-вот могут сгнить, оставляя на потом, например, кочаны капусты, которые плотные, целые и не подвержены никакому гниению. Но с людьми нужно похоже поступать: сортировать на тех, кто еще может прожить и кому вмешательство нужно, но чуть позже, и тех, чью жизнь спасет только скорая работа господ докторов. Тут господин доктор прав.

— Ну надо же… Люди — это кочаны капусты! — пробурчал доктор, покосившись на меня с явным раздражением. — Что другого ожидать от солдата?

Дубина ты старорежимная, не то выцепил из моих слов. Я же специально говорю Аглае, но информация для тебя. Про капусту было сказано только потому, чтобы ты не задумался и не засомневался, кто я такой. Слушать солдата не стал бы. А так, хоть улышал что-то важное для военно-полевой хирургии, чего еще и в помине не существует. Я про сортировку ранбольных. Упростил для понимания. А главный посыл ты вообще понял? Я чуть было не произнес это вслух, но, наверное, подумал настолько громко, что врачеватель посмотрел на меня уже с некоторой опаской.

— М-да… Впрочем, ты, младший унтер-офицер, прав: в грязи оперировать не стоит. Покажи, что у тебя на боку, — повелительно сказал доктор и тут же махнул рукой двум своим помощникам. — Что-то бледный ты.

Было видно, что здесь, в своей епархии, он и царь, и бог, и возражений не потерпит уже ни от кого. Помощники принялись переносить капитана Журавлевича на плотную ткань, служившую носилками, причем делали это бережно и со знанием дела.

Доктор тем временем подошел ко мне. Я отвернул полу своего мундира, демонстрируя уже разорванную, между прочим, французскую рубаху. Рану прижимала тряпка из рубахи. Да… я сокрушался ранее, что смочить ее было нечем. Не уксусом, конечно, которым я мог бы себе все там спалить, но хотя бы водкой продезинфицировать тряпку стоило.

— Эх… Не самая плохая рана у тебя, братец, — произнес доктор, осмотрев бок, а затем повернулся к одному из тех, кто пришел вместе с ним. — Лешка, все равно я нынче офицером займусь, а ты глянь на этого унтера. Покажи, какую помощь оказать, если сообразишь что. Дубин ты стросовый…

— Стоеросовая, — поправил помощник доктора.

— Вот так и есть, — пробурчал немец.

Вот она, сортировка раненых на тяжелых и не очень, на тех, кого следует лечить прямо здесь, в лазарете, и тех, кого можно отправлять дальше. Да, прямо сейчас именно Журавлевич требовал наибольшего внимания, но по голосу доктора я понял и другое: если бы капитан имел всего лишь царапину, все равно прежде всего обслуживали бы офицера. Век такой. Сословный. Тут даже кровь, кажется, у разных людей имела разную цену. А кто-то утверждал, что даже и цвет и наполнение.

— Нитку и иголку неси. А еще скальпель. Тряпки чистые, спирт. Будем чистить рану, промывать ее и зашивать, — сказал я молодому коновалу, когда тот подошел ко мне.

Парень явно ощущал неловкость, словно впервые раздевал девушку, и теперь выпучив глаза смотрел на мою рану, словно бы в первый раз увидел женскую грудь, периодически косясь в сторону своего, как я понял, учителя.

А скорее всего, доктор просто взял каких-то более-менее толковых солдат себе в помощь. Этот солдатский горе-врачеватель, может, и читать с письмом не умеет, а только и похвастал где-то, что еще до рекрутчины лечил коров да кобыл. Ну ничего. Сейчас будет повышать квалификацию на мне.

Рана оказалась неглубокой, с палец глубиной и примерно с палец же в длину. Но в том, что внутри должны находиться микроскопические, а может, даже вполне отчетливо видимые невооруженным глазом нитки, грязь и прочая дрянь, я практически не сомневался. Было больно. Очень больно.

Практически все приходилось делать самому, потому что молодой помощник доктора выступал лишь в роли ассистента и смотрел даже не столько на рану, сколько на то, как я кривился и вынужден был гримасничать, самостоятельно промывая и зашивая собственный бок.

До этого, понюхав немного спирта, я решился и употребил его внутрь. Горло обожгло так сильно, что в какой-то момент я подумал: не дурацкая ли это будет смерть — хлебнуть изрядно спирта и отравиться им или сжечь себе все горло? Однако алкоголь практически не взял. Наверное, это на адреналине. Ну или мне только казалось, что не взял.

Я все же надеялся, что боль хоть немного притупилась, потому как зашивать себя — еще ладно. Это оказалось не настолько больно, как чистить рану.

Полулежал на телеге, привалившись спиной к какому-то тугому узлу, и старался лишний раз не смотреть на собственный бок. Помощник доктора устроился рядом на коленях. Руки у него были большие, солдатские, с черными обломанными ногтями, совершенно не похожие на руки человека, которому полагается копаться в чужом теле.

Да он, скорее всего, еще вчера ружье чистил или лошадям овес таскал, а сегодня вот стал помощником лекаря. Парень старался, это было видно. Только толку от старания пока было немного.