Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ), стр. 20

Но тактика «разделяй и властвуй» дала осечку. Вместо этого докеры ответили мощным, почти хоровым рёвом:

— Наш порт! Наш порт! Наш порт!

О′Хара даже скривился. Его подчинённые поглядывали на шефа уже с опаской. Час назад было — «наш пирс». Теперь — «наш порт»… Эдак забастовка перекинется и на окрестные улицы.

А докеры тем временем не унимались:

— Мы все зачинщики!

— О′Хара, убирайся к своим хозяевам!

— Весь порт встанет! Посмотрим, как вы тогда здесь что-то сделаете!

Альберто Анастазия, наблюдавший за всем этим, докурил свою сигарету и бросил окурок вниз, на каменные плиты перед зданием управления. Он зябко передёрнул плечами и зашёл внутрь тёплой конторки.

— Сэмми, убери свои копыта со стола… — скривился Альберто.

Подручный тут же свернул журнал и убрал ноги, закинутые на столешницу рядом с пепельницей.

Второй, скучающий на диване, спросил:

— Альберто, что будем делать с полицией? Думаю, скоро сюда нагонят ещё фараонов.

Анастазия усмехнулся:

— Я знаю О′Хару. К нему можно найти подход…

Он с хитрым прищуром потёр пальцами перед собой:

— Правда, недешёвый… Но Финн любит деньги, как и все. Главное, что ни одно судно китайцев не пристанет сюда. И в соседние порты тоже. Там об этом позаботятся наши друзья… Тем более, профсоюз скоро окончательно станет нашим. Будем держать забастовку как можно дольше. Сделаем так, что в рамках «послабления и доброй воли» докеры будут разгружать некоторые суда. Среди них должны быть те, что везут товар для Арнольда Ротштейна. Массерия приказал их пока не трогать.

Один из гангстеров ошарашенно произнёс:

— Начнётся хаос. О′Хару заменят, если поймут, что он не справляется. Торговые компании и порт не дадут долго держать забастовку.

Альберто сел в кресло и самодовольно ухмыльнулся:

— Хаос тоже бывает управляемым…

Тем же вечером. Бруклин, Нью-Йорк.

Квартал Бруклина разительно отличался от высокого, статного Манхэттена, что лежал за рекой. Старый, промышленный, выдохшийся, как работяга после тяжёлого дня, он был окутан парами от доков на Ист-Ривер. Они смешивались с запахом угольной пыли из печей соседней фабрики и вечной сырости, въевшейся в закопчённые фасады домов.

Здесь располагалось множество складов, мастерских и подпольных наливаек, где помимо честных трудяг собирались те, кто предпочитал работать в тени и не хотел лишних вопросов. На первый взгляд смешные «налоги» и поборы со всего подряд — мелкими струйками текли в небольшие конторки в доках, прачечных и подпольных барах. А там соединялись воедино и уже превращались в мощные ручьи, оканчиваясь в карманах капо Массерии.

Десять центов для рабочих за услуги парикмахера свыше цены. Потому что «труженики бритвы и ножниц» тоже должны отстёгивать… Десять центов за то, чтобы не пойти на ночную смену четыре раза подряд. Бакс — просто за то, что тебе разрешили работать. И так далее. Рэкет двадцатых представлял собою не только крышевание ресторанчиков. Зачастую мелкие поборы приносили даже больше денег.

Льюис «Лью-Костяшка» Мазеро вышел из невзрачной двери, над которой мерцала тусклая красная лампочка. Дверь подпольного спикизи захлопнулась за его спиной, отсекая музыку из граммофона, густой табачный дым и запах дешёвого джина.

Мазеро сделал глубокий вдох. Он чувствовал усталость. Вечер был долгим, переговоры — нервными, а дела, которые он только что обсудил с парнями из Лос-Анджелеса — непростыми.

Но Чарли Лучано хотел разом сбыть «порошок», чтобы тот покинул Нью-Йорк как можно скорее. Почему босс так резко поменял свои планы — было непонятно. Может, что-то, или кто-то повлияло на него? Мазеро этого не знал.

Прошло уже больше двух недель с того момента, когда Льюис по приказу Лучано перерезал горло распространителю «порошка» ДиДарио на его конспиративной квартире. И Мазеро думал, что новым заданием будет отыскать нового «оптового» сбытчика для новой партии… А тут вдруг — продажа всего товара разом. Причём, если цитировать Чарли — «куда подальше от города».

«Костяшке» не нравилась вся эта спешка. В подобных делах вообще не должно быть никаких лишних и нервных движений. Чарли всегда прислушивался к нему, поручал самые ответственные задания. Но в этот раз сразу обрубил все возражения и потребовал сделать всё быстро.

Льюис чувствовал, что над его головой как будто нависла какая-то чёрная туча. Может, пора валить из этого дождливого мегаполиса? Валить куда подальше! Денег у него предостаточно. С ними вполне можно будет обосноваться в Сан-Франциско, или в Канаде. Или вообще рвануть в Европу…

Мазеро ещё раз потянулся, почувствовав, как хрустят позвонки. Его пиджак был расстёгнут, а под мышкой, в кобуре, покоился верный «Браунинг». Гангстер достал сигарету, чиркнул спичкой, и на мгновение его грубое, скуластое лицо с разбитым в юности носом осветилось жёлтым пламенем. Он затянулся, выпустил струйку дыма и направился к своей машине, стоявшей неподалёку от единственного неразбитого фонаря на улице.

Он прошёл шагов десять, когда сзади послышался ровный, мощный гул мотора, отличный от трескотни его собственного авто. Звук нарастал слишком быстро. Лью замедлил шаг, его рука инстинктивно потянулась к кобуре и он обернулся.

Рядом резко затормозил большой, чёрный «Студебекер». Мазеро остановился, сигарета замерла в его губах. Сердце заколотилось чаще.

Двери «Студебекера» открылись одновременно. Из них быстро выскочили двое. Высокие, в длинных, тёмных, немного мешковатых пальто и мягких фетровых шляпах.

Льюис уже быстро тянул «Браунинг», но ему в бок уткнулся ствол:

— Без резких движений!

Голос, уверенный и холодный, произнёс это прямо на ухо. Похоже, ещё один незнакомец поджидал «Костяшку» на улице в тени проулка.

— Руки!

Мазеро, скрипнув зубами, медленно отвёл ладонь от пистолета. Он выплюнул сигарету и хрипло выдал:

— Парни, вы явно что-то напутали. Садитесь в машину и уезжайте. Тогда мы разойдёмся по-хорошему.

Двое перед ним переглянулись и на их лицах появились ухмылки:

— А то что?

Один из незнакомцев вытащил из глубокого кармана револьвер и направил его на «Костяшку». Льюис отметил, что человек сбоку и стрелок спереди взяли его на прицел так, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Профессионалы. Не подзаборная шпана… Плохо дело!

— Я работаю с большими людьми. Они очень «огорчатся», когда узнают — что произошло? — процедил Мазеро.

— И всё? Я думал — будет что-то посерьёзнее, — хмыкнул другой незнакомец, выудил «Браунинг» из кобуры «Костяшки» и сноровисто обыскал его, — Садись! Поехали.

И вот тут Льюис почувствовал леденящий спазм страха. До него дошло, что все трое говорили необычно. Слова были английскими, но произнесены они были с жёстким, режущим слух акцентом. Это не итальянцы и не ирландцы. У похитителей был акцент Восточной Европы. Русский? Польский? Лью не мог определить точно, но он знал в Нью-Йорке только одну силу, кроме итальянцев, которая осмелилась бы посреди улицы похищать человека, что работал на Лучано. За Чарли, вдобавок, стоял и Ротштейн. Так что… Это русские… Из Бронкса.

— Я сказал, в машину! — повторил тот же голос, и в нём уже прозвучала сталь.

— Послушайте, парни, — попытался возразить Лью, — Если это по поводу сегодняшней сделки, то там всё ясно. Я просто исполнитель. Поговорите с…

Его оборвали:

— Молчать. Ты или делаешь всё сам, или я прострелю тебе ногу. Тогда поедешь в багажнике. Чтобы не пачкать салон…

Ствол упёрся «Костяшке» под ребро. Такая угроза была красноречивее любых слов. Мазеро, чувствуя, как ноги стали ватными, медленно пошёл к открытой задней двери «Студебекера».

Гангстер сел на кожаное сиденье. По бокам Льюиса стиснули двое похитителей. Двери захлопнулась. Ещё один, тот, что поджидал Мазеро на улице, сел рядом с водителем спереди. Мотор тихо заурчал. «Студебекер» тронулся, плавно повернул на пустыре в конце улицы и выехал на тёмную, безлюдную дорогу, идущую вдоль Бруклина в сторону промзон.