Кабальеро (СИ), стр. 52

— Донья Исабель, — поправил Резанов.

— Хоть королева Кастильская. Судно готовится к дальнему переходу. Женщинам нужны отдельные помещения, людям — вода и провиант, сундукам — место. Вдобавок вы грузите мехов на половину состояния Компании.

— Меха мои, — сказал я.

— От этого они меньше места не займут.

— Родители дали согласие, — вмешался Резанов. — Всё будет удостоверено письменно.

— Не её родители командуют моим кораблём. В море, Николай Петрович, вы будете пассажиром, — продолжил Лисянский, не обращая внимания на возмущение вельможи. — На борту распоряжаюсь я. Если это условие вас не устраивает, можете ехать в Петербург сушей.

Резанов побагровел и открыл рот для резкой отповеди.

— Вас ждёт Кончита! — негромко напомнил я.

Камергер закрыл рот.

— Вот и договорились. Николай Петрович, осмотрите свою каюту. Мы с Юрием Фёдоровичем пока обсудим меха.

— Вы каждый раз приводите ко мне неприятности, граф.

— Зато никогда не прихожу с пустыми руками.

Мы отошли к корме. Внизу стучали топоры, скрипели блоки. Перед выходом все торопились, а капитан отвечал за всех дураков на борту.

— Родительское согласие будет. Брат и компаньонка едут с девицей. Провиант я оплачу. Отбываем, как только люди окажутся на борту.

— Окажите мне ещё одну услугу. Последнюю, хоть она и состоит из трёх частей.

Юрий Фёдорович посмотрел на меня тяжело.

— А если откажусь?

— Тогда мы вспомним Лондон: старые корабли, новые бумаги, завышенную цену. Правлению Компании будет интересно.

Капитан отвернулся к воде. На скулах заходили желваки.

— Я ждал этого разговора с самого Ситки.

— Зря! Я не собираюсь доить вас до конца жизни. Исполните поручение — и счёт закрыт.

— Какое поручение?

— Принимаете шкуры и продаёте их на выгодном рынке. После выхода заходите на Гавайи. Остаток льда меняете на сандал и берёте его отдельным грузом. Продадите его в Кантоне.

Лисянский фыркнул

— Вы серьезно? Какой идиот будет менять лед на сандал?

— Король Гавайев, Камеамеа. С ним уже договорились. Ваше дело — привести лед и привет от меня.

Капитан сокрушенно покачал головой. Кажется, такой пронырливости он не ожидал даже от «дикого графа».

— И вот еще что. Деньги за мех передаёте моему отцу, Ивану Андреевичу Толстому. В путешествие я отправился на его средства. Настала пора вернуть долг. Желательно серебром, а не сыновней благодарностью.

Лисянский впервые посмотрел на меня с уважением. Три тысячи каланьих шкур, да еще несколько тонн сандала — это не меньше трехсот тысяч серебром, в сотню раз больше, чем я получил на путешествие. Отдать долг отцу, да еще и сторицей — это по понятиям!

— Шкуры принимаю по описи. Время продажи выбираю сам. Деньги передам через надёжный дом и возьму расписку.

— Согласен.

— А вы молчите о покупке судов. И в Петербурге, и перед правлением Компании.

— Молчу. После исполнения вы мне ничего не должны, и я к этому делу больше не возвращаюсь.

— Бумагу от Ллойда отдадите?

— Нет. Я обещаю только своё молчание. За остальных свидетелей поручаться не нанимался.

Он протянул руку.

— Тогда по рукам!

Ладонь у капитана оказалась сухой и крепкой. Дружба нам для закрытия старой сделки не требовалась.

Лисянский подозвал старшего офицера и велел принимать тюки. Женщинам отдали капитанскую каюту, сам Юрий Фёдорович перебирался к старшему офицеру. Луису нашли место среди пассажиров, Резанову — рядом с бумагами и самомнением.

— Выходим завтра, с утренним отливом, — объявил капитан. — Опоздавших ждать не стану.

— Шлюпку до конца приёма держите у причала.

— До полуночи. Потом добирайтесь на борт вплавь!

— Добрый вы человек, Юрий Фёдорович.

— Это вы ещё не видели меня злым.

Тюки уже отправлялись в трюм. Наконец-то я отпускал «Неву», успев нагрузить её своими заботами почти до ватерлинии. Иначе было бы невежливо. Резанова я поймал у сходней. Он собирался ехать обратно к Кончите и пребывал в таком благодушии, что соглашался даже слушать.

— Теперь о золоте, Николай Петрович!

От лирики мгновенно не осталось и следа, уступив место расчету. Мы отошли к краю причала. За спиной таскали тюки, визжали блоки, ругался боцман. Подходящий фон для государственного предприятия: шум и чужие мозоли.

— Карта где? — спросил Резанов.

— У меня!

— Мне нужны точные сведения. Государь спросит, на каком основании я требую таких полномочий.

— На том, что мы приносим к престолу Его Императорского Величества целую страну света! За это любые привилегии, право, сущая мелочь. Поэтому — требуйте. Право Компании вести разведку и добычу. Нанимать горных мастеров, покупать оборудование, получать кредит, заключать соглашения и пользоваться защитой государства. Требуйте как можно больше! Проси слона, — дадут верблюда.

— Значит, я должен убедить императора, не показывая ни образца, ни карты?

— Образцы будут. Скажете о достоверных признаках и перспективных землях. Карты не будет.

— Почему?

— Потому что нашёл место и договорился с Аргуэльо я. Компания даст законную крышу, людей и снабжение, государь — защиту. Но прииск в казённую бумагу я не заверну.

— Российско-Американская компания действует по воле государя! — сухо напомнил Резанов.

— А я её пайщик и действую на свои деньги. Аргуэльо получат долю за покровительство, Компания — прибыль, я — за находку и организацию. Цифры обсудим, когда будет что делить.

К нам пробился запыхавшийся слуга дона Хосе.

— Ваше сиятельство, дон Эстебан направил донесение губернатору. Написал, что — Кончита католичка, разрешения на смешанный брак нет. Губернатор будет обязан проверить, куда русские везут шестнадцатилетнюю девушку.

— До вечера ответ не придёт, — заметил я.

— Настоятель миссии потребует задержать судно до разъяснения.

— На каком основании? Сегодня никто не венчает Кончиту. Она едет с согласия родителей, вместе с братом и доверенной женщиной. Веру менять её не заставляют.

— Дон Эстебан уверяет, что общество увидит похищение, как бы красиво его ни назвали.

— Общество сегодня соберётся у вашего хозяина и посмотрит.

*.*.*

К моему возвращению дом Аргуэльо был полон гостей. В дверях толпились офицеры Пресидио, владельцы ранчо, их жёны и дочери. Во дворе играли скрипка и гитара, за крышами светились огни «Невы».

Главной достопримечательностью оказался лёд. Его подавали в серебряных чашах с вином, мёдом и соком. Кабальеро вздрагивали от холода и просили ещё. Один старик держал кусочек в пальцах, похоже, ожидал, что северное чудо заговорит по-русски. Хороший и дорогой товар — это на девять десятых история. Иногда даже — легенда!

Лёд приплыл почти тысячу морских миль и теперь таял в бокале. С ним даже кислое вино сходило за императорский подарок.

Комендант встретил меня у дверей гостиной.

— Всё готово. Резанов подписал обязательство. Мария привезла Исабель. Священник здесь.

Кончита стояла рядом с маленькой седой доньей Исабель. Вдова осмотрела меня так, будто знала список моих грехов и пришла проверить арифметику. Резанов рядом с невестой выглядел моложе лет на десять. На груди у него сияли ордена, воротник натирал шею, но счастье всё равно вылезало наружу.

Дон Хосе поднял руку. Музыка стихла.

— Друзья, сегодня наш дом провожает дочь в долгую дорогу. Мы с супругой благословляем помолвку Марии де ла Консепсьон с камергером Николаем Петровичем Резановым. Дочь едет в Россию, чтобы жених получил дозволение на брак от государя и церкви.

По комнате прошёл гул. Кто-то ахнул, кто-то зашептался. Кончита шагнула к Резанову и подала ему руку. Николай Петрович на этот раз обошёлся без вечности и могилы. Видимо, утренняя дрессировка не пропала даром.

— Перед семьёй и свидетелями обещаю хранить честь моей невесты, уважать её веру и добиться всех разрешений. Если по моей вине брак не состоится, я обеспечу её благополучное возвращение.