Кабальеро (СИ), стр. 49

Устроившись напротив гостьи, я благоразумно не стал затрагивать ни Кончиту, ни пылкого Резанова. Вместо этого пустил в ход морские байки: в красках расписал, как наши матросы, приняв калифорнийского индюка за редкую водоплавающую птицу, битый час пытались определить, с какой стороны у него киль. Затем поведал историю об офицере, учившем испанский по забористым ругательствам погонщика мулов и целую неделю приветствовавшем коменданта словами, за которые в приличном обществе обычно сразу бьют канделябром. Истории не блистали изяществом, зато были короткими и смешными. К концу второй байки Мария окончательно перестала коситься на спасительную дверь.

Воспользовавшись моментом, Беатрис разлила сидр. И тут из-за ширмы, осторожно перебирая струны, зазвучала гитара. Взяв первые аккорды, Ефимка быстро нащупал нужный ритм. Мелодия выходила куда проще той, что играла в моей памяти, но в ней безошибочно угадывалось главное: пружинистый шаг, хищная задержка, неумолимый напор. Музыка мужчины, не привыкшего просить разрешения приблизиться.

— Кто играет? — Мария удивленно повернула голову.

— Мой слуга, — небрежно крутнув бокал, ответил я.

— Отчего же он прячется?

— Оттого, что хорошая музыка должна удивлять и очаровывать, а Ефимка своей изрядно помятой физиономией способен лишь распугать слушателей.

Из-за ширмы донеслось сдавленное, обиженное покашливание. Поднявшись, Беатрис подала знак:

— Фёдор на днях научил меня одному любопытному танцу.

— Русскому? — поинтересовалась Мария.

— Нет, — я тоже встал, отставляя вино. — Кажется, в этом виде его вообще ещё нигде не придумали.

— Как удобно, — сыронизировала гостья. — Зато никто не сможет авторитетно заявить, что вы танцуете неправильно!

Взяв Беатрис за руку, я уверенно вывел ее на свободное пространство — благо, лишнюю мебель мы предусмотрительно раздвинули по углам. Мария это, конечно, отметила, но предпочла промолчать. Ефимка послушно повторил вступление. Едва моя ладонь легла на спину партнерши, вдова без малейшего смущения подалась навстречу, прекрасно зная рисунок. Первый тягучий шаг, второй, резкий поворот. Мое колено скользнуло между ее ног, вынуждая отступить, затем Беатрис заставила меня догонять и вдруг замерла, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Снова бросок вперед. Короткая пауза. Ещё три чеканных шага.

Танго — идеальное вертикальное воплощение самых откровенных горизонтальных желаний. Беатрис играла свою роль превосходно. И вовсе не потому, что успела заучить шаги — она просто знала, чего отчаянно хочет мужчина, и виртуозно умела показать, что получит он желаемое лишь тогда, когда позволит она сама.

Мария поначалу наблюдала за нами с выражением праведного гнева, как на двух дикарей-язычников, нагло оскверняющих приличный католический дом. Однако затем её пристальный взгляд невольно опустился к нашим переплетенным ногам, а после медленно поднялся к сцепленным рукам. На крутом повороте, когда Беатрис тесно прижалась ко мне бедром, гостья поднесла бокал к губам, да так и замерла, совершенно забыв отпить. Музыка ускоряла темп. Я резко развернул партнёршу, удержал на вытянутой руке и рывком вернул к себе, заставив Беатрис остановиться так близко, что ее влажные губы почти коснулись моей щеки. Ефимка оборвал аккорд на самой высокой ноте.

— Это в высшей степени непристойно, — севшим голосом прошептала Мария.

— Ещё как! — радостно согласилась тяжело дышащая Беатрис.

— И вы танцуете подобное совершенно добровольно?

— О, да!

Идиллию нарушил отчаянный грохот в дверь. На пороге возник запыхавшийся приказчик с перекошенным лицом человека, у которого на глазах рушится дело всей жизни.

— Донья Беатрис! В леднике вода! — завопил он. — Настил опять провалился, две огромные бочки рухнули, дон Мигель велел срочно…

— Иду! — рявкнула хозяйка. Со стуком поставив бокал, она виновато обернулась к гостье: — Тысяча извинений, донья Мария. Но если я сейчас же не спущусь в подвалы, завтра половина города останется без холодного вина на ужин. И поверьте, мне этого не простят куда вернее, чем любую приписанную распущенность.

— Пожалуй, я поеду, — Мария решительно поднялась с дивана. План трещал по швам. Подойдя вплотную, Беатрис мягко взяла её за руки.

— Умоляю, останьтесь ещё хоть ненадолго. Ваша карета подождёт, а Фёдор пока расскажет, чем в итоге закончилась та уморительная история с индюком.

— Он уже рассказал.

— Тогда пусть научит вас этому чертовски приятному танцу.

Мария посмотрела на вдову таким ледяным взглядом, от которого женщина послабее немедленно потребовала бы священника и усиленную охрану. Но Беатрис была сделана из другого теста.

— Если вы действительно хотите уехать, я сию же минуту прикажу подать экипаж, — спокойно добавила она, отпуская руки гостьи. — Вы мне ровным счетом ничего не должны.

Мария медленно посмотрела на меня.

— Идите спасать свой лёд, Беатрис, — наконец выдохнула она. Чмокнув гостью в щёку, хозяйка пулей вылетела из гостиной, увлекая за собой насмерть перепуганного приказчика. Тяжелая дубовая дверь плотно закрылась. Ефимка за ширмой не издавал ни звука.

Мария осталась стоять возле дивана. До спасительного выхода оставалось не больше десяти шагов; за дверью дежурили верные слуги, во дворе дожидалась запряженная карета. Она всё ещё могла гордо развернуться и уехать, сохранив лицо.

— Этот ваш танец… он действительно очень труден? — спросила она, разглядывая узоры на ковре.

— Первые шаги совершенно простые.

— Я спрашиваю исключительно из праздного любопытства.

— Разумеется, — покладисто согласился я. — И только из-за него. Даже не смел в этом сомневаться, донья Мария.

Сняв с плеч тонкую кружевную накидку, она аккуратно перебросила её через спинку дивана.

— Что ж, покажите!

Я подошёл не сразу, давая ей время свыкнуться с мыслью, что это решение теперь полностью принадлежит ей.

— Левую руку кладите сюда, — я коснулся своего плеча. Мария послушалась, а правую ладонь подала с такой настороженностью, словно подписывала кабальный договор. Пальцы у нее были ледяными.

— Теперь смело шагайте назад.

— Почему именно назад? — она упрямо вздернула подбородок.

— Потому что здесь веду я.

— Весьма удобный танец для властного мужчины.

— Секрет в том, что иногда незримо ведет женщина, — я чуть склонился к ней. — Просто глупый мужчина ни в коем случае не должен этого заметить.

Она понимающе усмехнулась. За ширмой вновь ожила гитара. Умница Ефимка, тонко чувствуя момент, взял темп куда медленнее, чем прежде — всё-таки из этого парня мог выйти толк, если его не убьют до этого времени. Мы сделали первый пробный шаг, но Мария отступила слишком далеко, разрывая дистанцию.

— Ближе, — скомандовал я.

— Так вполне достаточно!

— Для чинного менуэта — несомненно.

— Разве мы не танцуем менуэт?

— В менуэте люди чопорно показывают свое воспитание. Здесь же — обнажают характер.

— Ваш несносный характер я уже имела несчастье видеть.

— В таком случае вам совершенно нечего бояться!

— Именно поэтому мне есть чего опасаться, — парировала она, но всё же послушно шагнула ближе.

Едва моя ладонь по-хозяйски легла ей на талию, я почувствовал живое тепло, пробивающееся сквозь плотную ткань. Жесткий корсет железно держал осанку, а многолетняя привычка к самоконтролю — всё остальное. Я плавно повёл её в сторону, но Мария сбилась с ритма и тяжело наступила мне на сапог.

— Ох, простите ради бога!

— Шагайте. Извинение здесь было абсолютно лишним.

Мы повторили связку, и на этот раз она двинулась абсолютно верно.

— Смотрите не на свои ноги, — посоветовал я.

— А куда же?

— На меня.

— Поверьте, это совершенно не помогает.

— Зато это отменно помогает мне.

— Вам вообще подозрительно многое помогает в этой жизни, граф. В особенности — ваше феноменальное отсутствие стыда.

— Стыд — чувство, полезное исключительно для бедных. Он здорово сокращает непомерные расходы на удовольствия. Мария возмущенно фыркнула, но упрямый взгляд всё-таки подняла, встретившись со мной глазами.