Кабальеро (СИ), стр. 47

— Знаю!

— Покупает лёд.

— Человек с очевидно тонким вкусом.

— Подолгу задерживается и болтает.

— Совсем распустился.

— И при этом не предпринимает ровным счетом ничего!

— Это мы исправим!

— Дон Диего любит приятные связи без обременительных обязательств, — предупредила она.

— Значит, самое время сделать ему предложение, от которого он просто не сможет отказаться!

Беатрис недоверчиво прищурилась:

— Ты заставишь его?

— Зачем? Жених по принуждению в итоге обходится куда дороже купленного колониального чиновника. Я просто покажу ему его же выгоду.

— А если он откажется?

— Не откажется. Будет торговаться, ломаться для вида — это святое, но не более того!

Она плавно поднялась, подошла сзади и положила прохладные ладони мне на плечи.

— Добейся, чтобы он явился официально. С цветами, приличным подарком и явно выраженным намерением ухаживать. Только тогда я приглашу Марию.

— Требуешь результат до оплаты?

— Училась у тебя! — парировала она, поглаживая воротник моего камзола.

— Скверно училась. Я обычно беру вперёд лишь половину.

— Вчера ты взял куда больше половины.

— Это можно смело списать на представительские расходы в ходе сложных переговоров.

Беатрис наклонилась к самому моему уху, обдав ароматом мыла и теплой кожи:

— Тогда сегодня пойди и ещё раз покажи, что хорошо умеешь не только танцевать.

*.*.*

Найти Диего не составило труда — ранчеро обнаружился у дальних складов, куда активно свозили селитру и бочки, набитые смесью серы и молотого угля — остатками испортившегося пороха после вымывания из него селитры. На них я взирал с особым удовольствием, как на трофеи, с боем выигранные нами у испанского короля, Эстебана, всей надзорной комиссии и здравого смысла.

Вдовец стоял под навесом, одетый просто, но добротно — сапоги прекрасной кожи, тяжелое серебро на поясе, широкополая шляпа без дешёвого петушиного великолепия, придирчиво проверяя клейма и громко распекая возчика за треснувшую доску.

Крепкий хозяин, земли в избытке, долги в количествах, достаточных, чтобы ускорить рост бизнеса, но не ставить его под угрозу банкротства. Он казался настолько завидным женихом для этих мест, что это даже вызывало подозрения: почему его до сих пор не захомутали? Увидев меня, он махнул рукой, отпуская поникшего возчика.

— Приветствую, граф, ваш товар доставлен в срок!

— Мой товар благополучно перекочевал к Лисянскому, — я подошел ближе, оглядывая штабеля. — А вот мне теперь нужна ваша жизнь.

— Что, вся? Целиком? — усмехнулся испанец.

— Для начала ограничимся семейной.

Диего нахмурился, сдвинув шляпу на затылок:

— Не понимаю.

— Почему вы с таким завидным постоянством ходите к Беатрис, но до сих пор не ухаживаете за ней всерьез?

Он воровато огляделся. Рабочие возились далеко, однако разговор о возможном браке любой нормальный мужчина всегда считает охраняемой военной тайной.

— Она вам пожаловалась?

— Нет. Именно поэтому я и спрашиваю.

— Донья Беатрис — весьма красивая женщина! — осторожно начал ранчеро.

— С этим трудно спорить, — кивнул я.

— Умная. И деловая хватка на зависть многим.

— Уже целых два неоспоримых преимущества!

— Но слишком самостоятельная!

— Для бедного мужа — несомненно. Для богатого же это называется крайне выгодным союзом!

Диего посмотрел на меня куда внимательнее, сцепив руки на поясе.

— О ней в городе ходят разные слухи.

— О вас, представьте себе, тоже. Злые языки болтают, будто вы ведёте темные дела с русскими контрабандистами.

— Но вы ведь не контрабандист, — парировал он.

— Вот видите, как бессовестно врут люди!

Ранчеро коротко хохотнул.

— У неё нет влиятельной семьи, которая могла бы дать достойное приданое.

— Зато у нее есть процветающая лавка, монопольное ледяное дело и толпа постоянных покупателей, весьма состоятельных! — я шагнул ближе. — Через год её имя будут с уважением произносить от президио до самого Сан-Хосе. Через два — любой приличный дом, который может позволить себе выпить холодного вина в жару, станет платить ей звонкой монетой. Вы продаёте мясо, жесткую кожу, жир и свечи. Она же продаёт чистую роскошь. Сложив капиталы, вы вместе получите рынок, куда всем остальным придётся униженно проситься.

— Это в том случае, если ваше ледовое предприятие останется на плаву.

— Останется!

— А если русские вдруг снимутся и уйдут?

— Неверно! Русские обязательно уйдут. Но наши деньги останутся!

Диего задумчиво потёр подбородок, глядя куда-то сквозь меня.

— Она никогда не позволит безраздельно управлять собой.

— Жениться ради того, чтобы помыкать женщиной — слишком дорогой способ нанять скверного приказчика. Пусть управляет своим делом сама. Вы же, в свою очередь, получаете долю, прочные связи и рачительную хозяйку, не склонную пускать состояние на французские кружева.

— Полагаете, она согласится?

— Я похож на человека, раздающего гарантии?

— Ничуть!

— Тогда не ждите от меня чудес, мой друг. Начните ухаживать по всем правилам, а дальше — бой покажет!

Заложив руки за спину, Диего прошелся вдоль рядов с бочками. Внутри него купец уже азартно прикидывал будущую прибыль, мужчина раздевал Беатрис взглядом, а гордый испанец панически боялся выглядеть слишком поспешным и уязвимым. Три эти ипостаси сейчас ожесточенно дрались в одном крепком теле.

— И всё равно скользкий вопрос приданого останется висеть в воздухе, — наконец, упрямо произнес он.

— Хорошо. Я добавлю от себя часть каланьих шкур и несколько партий дефицитного русского товара. Ограниченных партий, заметьте. Моё природное великодушие имеет строгий предел, перейдя который, оно превратилось бы в непростительную глупость.

— Дьявол побери, граф, почему вы вообще это делаете? — ранчеро непонимающе уставился на меня.

— До слез люблю смотреть на счастливые семьи! — пошутил я.

Диего расхохотался в голос, запрокинув голову. Отсмеявшись, он потребовал:

— А теперь скажите правду.

— Всё просто: мне жизненно необходима одна услуга от Беатрис. Ей для статуса нужен официальный жених. Вам нужна солидная прибыль. Согласитесь, редчайший случай, когда все могут получить желаемое и при этом никто не обязан притворяться праведником.

Такой прагматичный язык испанец понимал лучше любых заверений в дружбе.

— Жениться прямо сейчас не обещаю, — отрубил он.

— Этого и не требуется.

— Но я могу нанести официальный визит.

— С цветами, — нажал я.

— Разумеется!

— И с подарком.

— Граф…

— Хорошим, весомым подарком, дон Диего. Не какой-то побрякушкой, которой отделываются от сговорчивой кухарки после прекрасно проведенной ночи.

— Вы совершенно невыносимый человек!

— Зато исключительно полезный!

Мы ударили по рукам.

*.*.*

Когда я вернулся в лавку, Беатрис стояла за прилавком, деловито сверяя толстую книгу записи заказов. Народу набилось полным-полно: краснолицый офицер из президио шумно требовал отложить лёд для парадного ужина, слуга из дома Аргуэльо бережно упаковывал в корзину холодные бутылки, а двое тощих монахов самозабвенно торговались за бутылку молочного пунша, будто от сэкономленной мелкой монеты напрямую зависело их вечное спасение. Пришлось привалиться к косяку и терпеливо ждать. Наконец, перепоручив клиентов взмокшему приказчику, Беатрис подошла ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Ну?

— Завтра дон Диего нанесёт тебе официальный визит. С подобающим букетом и увесистым подарком. А затем намерен продолжить ухаживание по всем правилам осады.

Она молча смотрела на меня несколько долгих секунд, пытаясь найти подвох.

— Что конкретно ты ему пообещал?

— Светлое будущее, расширение рынков сбыта и немного редких русских товаров в придачу.

— Сколько?

— Не настолько много, чтобы эти траты мешали мне спать по ночам! — улыбнулся я.