Кабальеро (СИ), стр. 44

— Солдаты мне не требуются, нужно прикрытие. Продовольствие, порох, молчание таможни и предупреждения о планах губернатора. А с местными я разберусь сам.

— Вы предлагаете мне измену? — тихо спросил дон Хосе.

— Я предлагаю подумать, что будет с Калифорнией через десять лет. Метрополия вас бросила. Денег нет. Вариантов два: либо всё подгребет Российско-Американская компания, либо земли заберут американцы. Есть и третий путь: русское покровительство. Вы сохраняете земли и веру, мы даем вам рынок и защиту.

Комендант хмыкнул.

— И это золото должно купить наше покровительство? А при чем здесь моя дочь?

— Кончита — не плата. Ни в коем случае! Но её брак с Резановым свяжет вашу семью с русским двором намертво!

Тут подал голос Луис:

— Я поеду с ней. Буду представлять семью и контролировать… наше золотое предприятие.

Вовремя вступил, парень учился на лету. Дон Хосе долго смотрел на сына, затем подошел к окну.

— Допустим, я соглашусь. Но с условиями. Моя семья сохраняет все права. Религия неприкосновенна. И я не стану поднимать открытый мятеж против короны раньше времени.

— Разумно, — кивнул я. — Мне нужен живой комендант, а не беглец-каторжник.

— Вы хотите слишком многого, граф. Но я поддержу поездку. Луис поедет с сестрой. Если… согласится Мария Игнасия.

— Вы — глава семьи!

— Я командую гарнизоном. А дома всё немного сложнее.

За дверью грохнули сапоги. В кабинет влетел запыхавшийся солдат.

— Господин комендант! С мыса передают — в залив входит русское судно. «Нева»! С рейда ухнула пушка, звук тяжело прокатился над крышами. Уютные семейные интриги закончились. Время пошло на часы. На то, чтобы сломить донью Марию Игнасию, у нас оставались считанные дни.

Финальный босс, так сказать.

Глава 15

Пушечный дым над рейдом ещё не успел рассеяться, а ноги уже несли меня к пристани. Резанов отправился встречать корабль вместе с комендантом, увлекая за собой пеструю толпу из офицеров, солдат, монахов и праздных горожан. Главным же моим желанием было поскорее узнать, загрузилась ли «Нева» на севере льдом? От жившего там делового партнёра я знал, что погода там переменчива: в это время могли быть и морозы почти до минус двадцати, и приятная теплынь где-то до плюс пятнадцати. И поди угадай, как всё сложилось!

Второй вопрос был в том, довезла ли, если загрузилась? Разумеется, перед рейсом офицерам и команде объяснили, как это делал Уоткинс на «Эбигейл», но теперь нам предстояло вскрыть трюм и проверить состояние этого «льда Шредингера».

До корабля, стоящего со спущенными парусами, мы добрались на баркасе. С палубы уже свешивались концы, суетились матросы, и после долгого перехода судно выглядело изрядно потрепанным.

Встретивший нас у трапа Лисянский заметно осунулся и обветрился. Он хмуро наблюдал за суетой, словно за время плавания окончательно убедился в скверном устройстве человечества.

— С возвращением, Юрий Фёдорович! — поприветствовал я капитана.

— Скорее, оно радует вас, граф, чем меня! — сухо отозвался он, поправляя воротник. — Вам хотя бы не пришлось тащить через море замёрзшую воду.

— Растаяла?

— К моему глубокому огорчению, не вся.

— Тогда показывайте.

Оставив Резанова принимать рапорты, мы с капитаном спустились к грузовому люку. Едва матросы сняли брезент и откинули крышки настила, как из открытого зева пахнуло влажным холодом, прелым деревом и хвоей. Уложенные еще в землях масквим глыбы льда, заботливо обтесанные и обернутые рогожей, были щедро пересыпаны сухими опилками вперемешку со мхом. Двойная деревянная обшивка надежно отделяла груз от бортов, отводя талую воду вниз, к помпам. И хотя верхний ряд заметно оплыл, превратившись в округлые валуны, ниже лед сохранил грани, отливая густой синевой в неверном свете матросского фонаря. Спустившись по трапу и разгребая пахнущие смолой опилки, я приложил ладонь к глыбе, тут же обжегшей кожу настоящим, плотным холодом.

— Сколько потеряли? — отряхивая руки, поинтересовался я.

— Если верить штурманским записям, не более десятой части! — ответил Лисянский, хмурясь собственным мыслям. — В верхних рядах больше, но внизу почти всё цело.

Уф-ф! У меня отлегло от сердца. Нет, умом я понимал, что маршрут намного короче, чем от Ситки до Гавайев, и тропического зноя «Нева» избежала, но всё же я не смог сдержать довольной улыбки — опыт удался лучше самых наглых ожиданий.

— Богатыми будем, Юрий Фёдорович.

— В Ситке эта дрянь лежит под ногами, — скривился капитан.

— А здесь её нет. Цена же товара, как известно, определяется не там, где его навалил Господь, а там, где живёт покупатель.

— Испанцы станут платить за лёд? — в голосе Лисянского сквозило откровенное сомнение.

— Ещё и попросят не продавать соседу.

Капитан лишь скептически покачал головой, постукивая пальцами по леерному ограждению:

— Если сумеете сбыть воду, которую вдобавок приходится хранить в холоде, я начну верить, что рассказы о ваших безумных тратах — бессовестная клевета.

— Траты, Юрий Федорович, как раз настоящие, — усмехнулся я. — Оттого и приходится шевелить мозгами.

Учитывая, что в трюме уже набралось воды по щиколотку, тянуть с разгрузкой было самоубийственно.

— Сколько пробудете на рейде?

— Пять дней. Возможно, шесть, — Лисянский посмотрел на снасти. — Надо пополнить воду, принять припасы и осмотреть рангоут. Затем уйду с первым подходящим ветром.

— Семь не дадите?

— Нет!

— Даже ради Николая Петровича?

Лисянский выразительно посмотрел наверх, где Резанов, активно жестикулируя, объяснял что-то дону Хосе.

— Особенно ради Николая Петровича. Если задержимся, он за эти дни успеет затеять ещё три государственных предприятия и влюбиться во вторую дочь коменданта.

— Значит, за пять дней придётся сделать из него жениха, — подытожил я.

— Это не кажется мне самым безумным из ваших замыслов.

На палубу я поднялся с уже готовым порядком разгрузки. Лёд следовало вынимать ночью и на рассвете, пока держится утренняя прохлада. Глыбы предписывалось сразу заворачивать в рогожу, укладывать в лодки под опилки и накрывать парусиной, а на берегу товар уже должны были ждать телеги. Никаких остановок, перекуров и молитв о сохранности — Господь сделал небольшое чудо, дальше начиналась наша работа.

Отправив Ефимку к Беатрис, я велел передать её управляющему дону Мигелю, чтобы тот немедленно поднимал всех работников и открывал подготовленный ледник. По моему настоянию это сооружение заранее обшили вторым рядом досок, туго забив щели мхом, подняли пол над землёй и устроили канавку для талой воды. Пустующая до этого момента постройка выглядела дорогой глупостью, но теперь наступала пора отбивать сделанные вложения.

Разгрузка кипела до глубокой ночи. Матросы, цепляя глыбы тяжелыми клещами, обвязывали их верёвками и с натугой поднимали из трюма. Рабочие на берегу споро принимали груз, перекладывая его в телеги и гоня лошадей к дому Беатрис. Мелочь и обломки при этом складывали отдельно — именно их утром предстояло превратить в лучшую рекламу.

К открытию лавки перед ней уже красовались вынесенные столы. Дон Мигель распорядился наполнить медные тазы колотым льдом, и теперь Беатрис ловко выставляла туда бутылки вина, сидра и молочного пунша. Смотреть на заморскую диковину собралось едва ли не полгорода. Испанцы, конечно, знали, что такое лёд. Приехавшие из метрополии даже изредка сталкивались со снегом, но и для них лёд был чудом, редкой диковинкой. Что уж говорить о тех, кто родился и вырос здесь?

Нет, запотевшая бутылка, истекающая каплями в залитой солнцем Калифорнии казалась им настоящим чудом! Напиток немилосердно ломил зубы, а в тазу, среди обычных опилок, безмятежно лежал кусок зимы, привезённый с далёкого севера.

Первым рискнул офицер из пресидио. Отпив сидра, он удивлённо поднял брови, покрутил стакан в руке и немедленно потребовал вторую порцию.