Кабальеро (СИ), стр. 42

— Не трогай, — бросил я. — Сам сниму.

Резанов напрягся.

— Вы всё-таки нашли?

Вместо ответа я подошёл к кобыле. Ремень подпруги затянулся намертво, пальцы слушались плохо, так что провозиться пришлось дольше задуманного. Наконец тяжелая ёмкость с нашей добычей легла мне в ладонь. Камергер подошел, с интересом заглядывая мне через плечо. Кажется, он на мгновение даже забыл свою ненаглядную Марию Консепсьон.

— Здесь?

— Именно. Хотите посмотреть, ради чего мы две недели кормили калифорнийских комаров?

Крышка поддалась с сухим щелчком. Внутри тускло блеснули крупицы, чешуйки и несколько увесистых самородков. Не сокровища тамплиеров, конечно, но для стартового капитала — в самый раз. Резанов опустил пальцы в коробку, растёр золотую песчинку на ладони и поднял на меня ошалевший взгляд.

— Сколько тут?

— Без малого полфунта. Искали мы дольше, чем мыли. Четверо мужиков взяли несколько проб, результат везде примерно одинаковый.

Камергер выглядел так, будто ему только что подарили всю Калифорнию.

— Где это?

— Я пометил на карте.

— Покажете?

— Нет!

Улыбка мгновенно сползла с его лица.

— Фёдор Иванович, я вообще-то глава посольства и руководитель компании.

— Именно поэтому и не покажу. Человек вы честный, но горячий. До вечера растреплете всё Кончите, за ужином — её отцу, а к завтраку на россыпь ускачет весь гарнизон. Золото пока побудет у меня. И карта тоже.

И я резко захлопнул крышку перед самым его носом. Отшатнувшись, Резанов гневно сверкнул глазами.

— Вы сделали это открытие, находясь на службе компании! Поэтому…

— Давайте пока не будем делить шкуру неубитого калана. Нам еще предстоит попотеть, чтобы из этого предприятия хоть что-нибудь выгорело. А между тем, подумайте сами — ведь при правильном подходе с помощью этого желтого порошка можно заполучить и богатство, и влияние, и Кончиту, и весь этот край!

Резанов буквально вспыхнул.

— Вы предлагаете мне купить согласие семьи?

— Николай Петрович, давайте говорить серьезно. Ваш с ней брак может прочно связать русский двор с одной из влиятельнейших семей Калифорнии. Глупо делать вид, что мы живём в романе, а не в реальном мире. И мы можем повернуть это дело к выгоде Компании и к славе Отечества.

Камергер промолчал. Коробка весомо тянула мне руку.

— Смотрите, что я предлагаю. Вы с невестой отправляетесь в Россию. Вам всё равно придется вернуться в Петербург, получить разрешение на брак от Императора, дожидаться разрешения Папы Римского и перекрестить невесту в православие. Заодно испросите у императора привилегию на добычу золота. А также людей, корабли, деньги и оборудование.

— А если откажут?

— Будете просить снова!

— Легко вам говорить.

— Мне-то как раз сложнее. Я останусь здесь, с дикарями и испанцами. Объясните государю, что с таким золотом можно построить флот, который будет господствовать в Тихом океане, нанимать целые армии и кормить колонии. Можно забрать себе всю Калифорнию!

При этих словах он выпрямился. Ромео ненадолго уступил место расчетливому акционеру.

— Вы, и правда, считаете это возможным?

— Пока нет. Поэтому нам и предстоит немало поработать, чтобы оно исполнилось. Начнём с Луиса, потом перейдём к его отцу. Марию Игнасию оставим на сладкое. Ей нужно приносить готовое решение, а не ворох наших проблем.

— А я что должен делать?

— Молчать. Не спорить с семьёй, не толкать речей и не обещать Кончите, что мы отплываем завтра утром.

— Не нравится мне ваш план.

— Отлично. Значит, он — рабочий!

Я спрятал золото под камзол и зашагал во двор. Один готов. Осталось уломать остальных.

*.*.*

— Ставлю два бочонка перуанской селитры!

Дон Диего с размахом грохнул ладонью по столу. Серебряная ложка звякнула, пламя свечи испуганно метнулось в сторону.

— Рискуете, дон Диего! — заметил я. — А вы поддержите ставку, Луис?

Да, я и сам не заметил, как начал говорить на испанском. Разумеется, мой словарный запас пока был беден, понимал я далеко не всё, а выразить мог и того меньше, но — говорил! Впрочем, перед этой встречей я усиленно потренировался с Саввой Рыжим, который трещал с местными так, будто прожил тут годы, и Ефимкой, тоже обогнавшим меня в освоении языка. Так что на запланированные мной темы я был готов беседовать без переводчика.

Сын коменданта сидел напротив меня — мрачный, застёгнутый на все пуговицы. За весь вечер он улыбнулся лишь однажды, и то когда кто-то из соседей крупно проигрался.

— Казённое имущество я не ставлю, — процедил Луис.

— Да Бог с ней, с казной. Речь о вашей личной ставке.

— Моих товаров здесь нет.

— Деньги есть у всякого офицера.

— Но не у всякого есть русский граф, который спит и видит, как бы их забрать!

За столом грохнул смех. Даже дон Диего оскалил крупные жёлтые зубы. Игру мы затеяли в подсобке его лавки. Спереди чинно торговали тканями и вином, а сюда тащили товары, о которых таможне знать не полагалось.

Воздух тут был густым от запахов кожи, табака и пролитого агуардьенте. Собралась колоритная компания: пара ранчеро, два офицера, толстяк-складской из Уэрба-Буэны и молодой родственник коменданта. Официально — пришли посмотреть, как дикий русский режется в испанское монте. На деле же — собрались торговать. Испанские законы запрещали прямую торговлю с иностранцами. Зато никто не запрещал проиграть удачливому гостю пару мешков зерна. Я бросил на стол две отличные каланьи шкуры, мешок соли и бочонок копчёной рыбы. Ефимка суетился рядом с расписками, стараясь не пялиться на карты.

Первую раздачу забрал дон Диего. Селитра осталась при нём, плюс моя шкура. Хозяин лавки любовно погладил мех. Вторую партию урвал молодой ранчеро. За мешок кукурузы он получил мою соль, сияя так, будто только что облапошил всю Российскую империю. А вот третью партию забрал я. Умение играть выручало даже без крапленых карт. Дон Диего скривился и швырнул масть на стол.

— Селитра ваша, граф!

— Пока только один бочонок. Второй оставлю вам для реванша. Разорённый партнер играет скучно.

Спешить было некуда. Самая дорогая победа — та, после которой с тобой больше не садятся играть. А мне нужен был постоянный рынок. Пару партий я слил почти без борьбы, и испанцы заметно оживились. На столе появлялись окорока, говядина, свечное сало, воск и зерно. Цены вслух никто не называл, но в уме все считали с точностью до медяка[1]. Мы нащупывали ту самую грань, где довольными остаются обе стороны. Через час игра превратилась в нормальную биржу. Люди выбегали в лавку, шептались и тащили новый товар. Ефимка сбился со счёта и просто рисовал на бумажках кресты.

Луис всё это время сидел в засаде. Ставил по мелочи, выигрывал, проигрывал. Осторожничал, будто ждал капкана. Но капкан пока лежал в стороне.

— Ещё партию, — предложил я. — Удвоим банк.

— На столе и так достаточно товара, — хмыкнул Луис.

— Товар мне наскучил. Ставьте то, что никому даром не нужно. Испорченный порох, например.

За столом мгновенно повисла тишина. Луис медленно опустил карты.

— Гарнизонный порох принадлежит королю.

— Естественно.

— Тогда с какой стати вы предлагаете мне его ставить?

— Ничего подобного. Я предлагаю вам поставить ваши пиастры. А порох можно спасти и без карт.

Дон Диего перестал улыбаться. О колониальной тайне с гнилым порохом знали все — тайна тем и отличается от сплетни, что о ней молчат хором.

— Спасти? — прищурился Луис.

— Наш мастер смотрел образцы. Всю эту слежавшуюся дрянь можно восстановить.

— Савва сам сказал, что порох никуда не годится!

— В нынешнем виде — да. Но сырьё-то внутри осталось.

— И сколько вы за это сдерёте?

— Годный порох вернём в гарнизон. А негодный остаток заберём себе как плату за грязную работу.

— Роскошно, — фыркнул один из офицеров. — Русские выгребут королевское имущество, а мы им ещё и кланяться будем!