Кабальеро (СИ), стр. 28
Я живо выспросил Горнера и Сукина о сроках перехода до испанских портов и обратно. Они прикинули по карте: при сносном ветре можно обернуться за месяц. Кукуруза, бобы и зерно в избытке у донов, а моя казна полна. Мы выдадим масквим месячный аванс из трюмов, а дальше запустим бартер.
Мы высадились на берег поутру, и я вывалил старшим новую оферту. Еда и товар прямо сейчас — сколько смогу оторвать от себя. Плюс — обучение местных артелей каланьему промыслу нашими инструкторами. Плюс — часть снаряжения. И железобетонное слово: корабль бросит якорь здесь через месяц.
Вожди молчали, переваривая. Наконец поднялся самый высохший, старик с костяным кольцом в ухе и сиплым басом, и задал ключевой вопрос.
— И куда нам девать эти шкуры?
— Через месяц наш корабль вернётся сюда. Вы же видите, мы ловим бобров, нам нужны их шкуры. Сменяем вам на кукурузу, фасоль и железные ножи. Хватит, чтобы протянуть ещё три-четыре луны. А там мы снова приплывём и снова сменяем еду на шкуры, они нам нужны!
Старик дослушал перевод, но не сел. Его сомнения читались как в открытой книге: русские заберут Ивана и поминай как звали. Охотники не освоят хитростей. Бобры плавают у соседей — жди крови. Жратва нужна сегодня, а шкуры — это вилами по воде. Я предложил гарантии: наша промысловая артель с лодками остаётся здесь на весь срок — натаскивать и помогать. Я отдаю провиант авансом. Твёрдая цена на первую партию шкур фиксируется прямо сейчас. Иван переходит к нам только после выгрузки товара и высадки учителей.
Старик посовещался с сородичами и выдал длинную тираду. Ответ долго полз по цепи толмачей: учителя останутся у Лососей навсегда, если корабль не вернётся через луну. А коли вернётся — племя будет торговать с русскими, пока бобры не кончатся в воде.
Заложники так заложники, моим людям всё равно куковать тут. Я кивнул, и мы ударили по рукам — каждый на свой манер.
Ивана вынесли к прибою на носилках. Буднично, без показного триумфа. Мы выгрузили аванс, пересчитали каждый мешок и клинок перед вождями, и лишь затем носилки перекочевали к моим матросам. Лангсдорф принял пациента прямо в шлюпке.
Ивана пристроили в тепле у камбуза на борту, на старом месте Саввы. Отпаивали отварами и кормили с ложечки. Савва дневал и ночевал рядом, тараторя за двоих. Я спустился глянуть на мужика, за которым гонялся от самой Ситки, и понял бессилие Рыжего. Описывать было нечего. Средних лет, среднего роста, темноволосый, поджарый — из тех, чьи черты забываешь, стоит отвернуться. Прирождённый невидимка. Первым делом, когда горячка отступила и Иван очухался, он хрипло осведомился, целы ли у Саввы руки для порохового дела. Потом поблагодарил нас за спасение и замолчал. Но я и не ждал иного, трепачей в колонии и так с избытком.
Тем временем Мезенцев сколотил артель. Он назначил старшим седого алеута, лучшего загонщика во флотилии; придал ему тёртых охотников, пару смышлёных промышленных, шесть лодок и полный припас. Сквомиш отрядили парня-толмача, разумеющего язык хайда. Первый урок провели на следующий же день, прямо на глазах у деревни. Масквим лихо крутили вёслами, но кинулись на зверя гурьбой, как дворовые псы на кость. Калан преспокойно ушёл у них из-под носа.
Алеуты выматерились на трёх наречиях и принялись терпеливо расставлять учеников, втолковывая принципы загона, перехвата и очерёдности. Индейцы добыли первого калана к исходу третьего дня, и берег взревел так, будто пал вражеский форт.
Увы, времени насладиться триумфом уже не оставалось. «Нева» с «Юноной» безнадёжно далеко ушли на юг, Резанов наверняка уже сидел в Калифорнии и крыл меня, на чём свет стоит. А через месяц еще надо было вернуться.
Мы снялись с якоря на рассвете. Масквим высыпали на берег. Старик с кольцом стоял в первых рядах, хмуро наблюдая, как «Елисавета» распускает паруса. Шесть байдарок покачивались у воды, а где-то за длинными домами кисла брага, которую больше некому было таскать на сквозняк.
— Чистый вин-вин! — усмехнулся я про себя.
Оба беглеца, ради которых я прочесал побережье от самой Ситки, теперь отсыпались у моего камбуза. «Елисавета» легла на южный курс. Впереди маячили испанские гавани, кукуруза для масквим и Резанов, которого надо было догонять.
Глава 10
Поиск закончился, оба пленника отсыпались и отъедались неподалёку от камбуза. Сильно ускориться не получилось, «Елисавета» шла на юг короткими перегонами. Сукин ставил корабль на якорь там, где находилась закрытая стоянка и добрый промысел. Алеуты спускали байдарки, и начиналась знакомая до зевоты работа. Промышленные брали морского бобра. Учёные уточняли берег, офицеры промеряли глубины, наносили острова и устья рек на карту. Команда наливала пресную воду в бочки и меняла железо с бисером на свежую рыбу, мясо и коренья.
В одной бухте за два дня взяли три десятка бобров, в другой Тилезиус выменял полную лодку копчёной лососины на портрет местного старшины. Я запомнил третью стоянку лишь потому, что там Черныш подрался с енотом и позорно проиграл.
Что уж скрывать, меня эта неспешность злила до зубовного скрежета! «Нева» с «Юноной» безнадёжно ушли в отрыв, Резанов наверняка поминал меня через слово в своей Калифорнии. Каждая новая якорная стоянка тяжким грузом ложилась на мою совесть. Я терзался, не напортачит ли Резанов снова, вот только бросить промысел мы не могли! Шкуры оплачивали весь поход, и любая стоянка приносила больше, чем стоил день пути нашей эскадры.
Карты понадобятся, когда мы пойдём этим берегом уже не гостями. А пресную воду вообще ничем не заменишь, хоть ты лопни.
Мы встали пополнить воду у широкого залива, где материк уходил вглубь страны зелёными холмами. Берег здесь был другой. Здешний воздух казался мягким, как в предбаннике, после северных островов, где камень, ель и туман. Трава стояла по пояс, лес отступал от воды, оставляя чистые поляны, и речка несла столько рыбы, что черпай хоть шапкой! Сошедшие за водой промышленные разбрелись по берегу и осматривались так, будто уже прикидывали, где ставить избу. Один растёр комок тёмной земли в ладони, понюхал и показал соседу. Мезенцев прошёлся по поляне, потрогал траву, потом землю и сказал громко на всех.
— Хорошие места, тут и рожь должна расти, и овёс с капустой!
При этих словах все дружно вздохнули, а я честно сознался, что не силён в сельском хозяйстве. Про себя же добавил, что ни в той жизни, ни в этой. Я могу посчитать, почём выйдет пуд хлеба с доставкой из Охотска и как дерут с нас бостонцы за муку. А вот что уродит эта конкретная земля, для меня загадка. Такой расклад зовётся игрой втёмную в покере, я никогда не лез в такие.
Зато у учёных нашлось, что сказать. Тилезиус присел у воды, повертел травинку в пальцах, посмотрел на мокрую землю и не разделил восторга.
— Граф, в таких широтах обычное русское хозяйство даже семью крестьянина прокормить не может, приходится подкармливать охотой и рыбалкой!
Лангсдорф аж подскочил. Дело было вовсе не в широте, по его словам. Небо под Любеком тоже не сахар, однако, тамошний крестьянин кормит и себя, и город. Культура земледелия, севооборот, скот, удобрение и правильно подобранные растения решают всё.
— Нужно внедряйт передовое хозяйстффо! Норфолкская система земледелий, хозяева из Лифляндия! — Немецкий выговор лез наружу в первых словах, пока он горячился, дальше речь выравнивалась. — Чтобы одна крестьянская семья кормила две других, можно! Но на это нужны годы, подобрать правильные культуры под здешний климат и почвы. Да и люди нужны правильные!
Учёные привычно заспорили, но в этот раз я слушал их с удовольствием и мотал на ус. Оказывается, что одного хорошего климата мало. Потребуются опытные хозяева, семена, инструменты, скот и несколько лет попыток, накопления опыта и неизбежных ошибок, прежде чем земля начнёт кормить всерьёз.
Горнер послушал коллег, потом отошёл к опушке, постучал обухом топорика по стволу ели, заглянул в ручей и напомнил спорщикам, что прежде чем делить будущие урожаи, надо бы решить, из чего ставить дома, где брать доски, как сушить зерно и чем чинить инструмент. Лес годный, воды хватает, а остальное покажет работа.