Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП), стр. 14

Я припарковалась позади «Дуранго», но прежде чем выйти, замерла и украдкой нанесла еще один слой дезодоранта на подмышки. Я всё еще чувствовала этот запах от самой себя. Не то чтобы он валил с ног, но я никак не могла отделаться от этого слабого тошнотворного шлейфа — того самого приторно-сладковатого запаха гниющей плоти, который исходит от разлагающегося трупа. К тому же я была настолько голодна, что готова была сожрать этот долбаный руль, и печенье вообще никак не исправило ситуацию. Не ощущалось и того, чтобы таблетки начали действовать, а это было очень странно: обычно я гарантированно чувствовала эффект уже минут через десять, а сейчас прошло добрых полчаса.

Я поспешила к дому, мысленно коря себя за то, что не взяла с собой побольше таблеток.

«Хотя с моим везением я бы просто приняла лишнего и снова словила передозировку», — со вздохом подумала я.

Из-за этого дурацкого, когтящего изнутри голода я была так рассеянна, что даже не заметила низкую ступеньку перед входом в дом. Я споткнулась, и только чья-то внезапная крепкая хватка за руку спасла меня от унизительного падения плашмя.

— Осторожнее там, — пробормотал глубокий голос.

Я ухватилась за державшую меня руку, пытаясь поймать равновесие, чтобы встать самостоятельно.

— Спасибо, чувак, — выдавила я со смущенной улыбкой.

Я обрела опору под ногами и подняла глаза. И застыла. Коп. Чёрт, это коп.

Он отпустил меня и отступил на шаг, пока я боролась с глупой инстинктивной вспышкой паники, пробившей меня изнутри. После двух недель работы и нескольких десятков выездов на места смертей мне бы уже пора привыкнуть постоянно сталкиваться с копами, но вот так близко и лично я столкнулась с одним из них впервые. К тому же этот коп был весьма горяч. Обычно я не западала на мужчин в форме, но ему она чертовски шла. У этого парня не было ни капли лишнего жира. И волосы, и глаза у него были темными, но он не выглядел как итальянец, араб или кто-то в этом роде. Я мельком глянула на его нагрудный жетон. М. Иванов. Это что, русская фамилия? Это бы объяснило…

Мои мысли резко затормозили. Иванов. Чёрт. Маркус Иванов. Это же тот самый коп, который арестовал меня за тот угнанный «Приус».

Я почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Мне, эм, нужно внутрь, — быстро пробормотала я, избегая визуального контакта.

— Конечно, — ответил помощник шерифа Иванов.

Он одарил меня нейтральной улыбкой, а затем прошел мимо и направился к своей машине. Он меня не узнал. Я тихонько выдохнула с облегчением, хотя внутри одновременно кольнула какая-то тоскливая обида. И чего я так переживала? Я же не из тех девчонок, которых запоминают такие парни, и уж точно никогда — в хорошем смысле.

Я отодвинула в сторону свое глупое разочарование и прошла в дом, уступая дорогу парамедикам, которые тащили свое снаряжение обратно в скорую. Их присутствие здесь было чистой формальностью. Если только тело не пролежало мертвым слишком очевидный срок, по стандарту они всегда должны были снять показания ЭКГ, чтобы на сто процентов убедиться, что человек окончательно и бесповоротно мертв. Я понемногу начинала вникать во все эти разнообразные процедуры, сопровождающие чью-то смерть. Раньше я о таком даже не задумывалась. Ну то есть, кто вообще в здравом уме хочет об этом думать, если только речь не заходит о выборе между погребением и кремацией?

Я послушно ждала внутри у входной двери и старалась не обращать внимания на урчание в животе, изо всех сил стараясь просто никому не мешать. Детектив Рот стоял у входа на кухню и разговаривал по телефону. Фигуристая блондинка в тактических брюках и рубашке с надписью «Криминалистическая лаборатория шерифа Сент-Эдвардс» на спине сидела на корточках у стены, аккуратно убирая камеру в сумку. Еще одна процедура. Если только человек не находился на попечении в хосписе, больнице или в доме престарелых, на место происшествия всегда отправляли детектива и эксперта-криминалиста для расследования и осмотра. Хотя я уже усвоила, что, если только речь не шла о явном убийстве, «расследовать» означало, что детектив просто переписывал данные покойного, а затем сверялся с отчетом коронера; а «осматривать» означало, что криминалист делал фотографии места происшествия и самого тела.

«Ну, вообще-то в этом есть логика, — подумала я. — Если выкладываться по полной над каждым трупом, это быстро превратится в геморрой и пустую трату времени».

Я хмыкнула. Надо же, посмотрите на меня — стою тут и проявляю такое понимание к работе копов. Кто бы мог подумать, что до такого вообще дойдет?

Я прислонилась к стене, наблюдая, как Деррел разговаривает тихим и утешающим тоном с женой покойного. При всей его внушительной комплекции и грозном виде, у Деррела была способность общаться с родственниками и близкими, которая была самым настоящим даром. Я слышала, как он мягко расспрашивает её об истории болезней её мужа и о том, какие лекарства тот принимал. Из того, что мне удалось расслышать, следовало, что у мужика были проблемы с сердцем и он умер во сне.

Я протиснулась чуть дальше и заглянула в коридор. Дверь спальни была открыта, и я видела лежащего на спине на кровати мертвеца. Липкие датчики от оборудования парамедиков всё еще оставались прикреплены к его телу в нескольких местах. На вид он был не таким уж старым, лет пятидесяти с небольшим, а это значило, что его повезут на вскрытие — именно поэтому я здесь и находилась. Какого-нибудь восьмидесятилетнего дедка с больным сердцем вряд ли стали бы вскрывать, если бы только в нем не обнаружилось парочки пулевых отверстий или торчащего из груди ножа.

Я отступила на шаг, когда один из парамедиков вернулся.

— Забыл свой стетоскоп, — с улыбкой пояснил он, проходя обратно в спальню.

Он вышел уже со стетоскопом в руке, но замер прямо передо мной, слегка нахмурив брови. Его лицо казалось смутно знакомым, но надпись «Куинн» на его бейджике ни о чем мне не говорила. Он был высоким и худощавым, с рыжевато-каштановыми волосами и легкой россыпью веснушек на носу и щеках. Очень даже недурен собой. Наверное, мы пересекались на каком-то другом вызове за последние две недели.

Он продолжал хмуро смотреть на меня.

— Что-то не так? — спросила я, странно занервничав из-за мысли, что я где-то накосячила.

Его лицо внезапно прояснилось, и он широко улыбнулся:

— Я так и знал, что видел тебя раньше! Сейчас ты выглядишь гораздо лучше.

Мое лицо, должно быть, выражало всё то недоумение, что творилось у меня в голове, потому что он усмехнулся и покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Я Эд Куинн. Я… ну, — он понизил голос. — Я откачивал тебя пару недель назад, когда тебя нашли на Свит-Байю-Роуд.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда. Нашли умирающей от передозировки.

— Оу. Замечательно. — А затем я выдавила улыбку: — В смысле, спасибо, ну… ты понимаешь.

Его улыбка тут же сменилась выражением неловкости.

— Прости, — произнес он. — Наверное, мне не следовало об этом напоминать.

Я пожала плечами, стараясь казаться непринужденной:

— Всё нормально. Это уже в прошлом.

— Рад слышать. — Его взгляд скользнул по мне, ненадолго задержавшись на логотипе офиса коронера у меня на рубашке. Я прямо видела, как в его глазах формируется немой вопрос: «Как тебе удалось отхватить эту работу?» Я судорожно пыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но, к моему облегчению, он, похоже, почувствовал мою неловкость и не стал ничего спрашивать. — Ладно, мне пора бежать, — сказал он, покосившись на дверь. — Береги себя.

Я кивнула ему и выдавила вымученную улыбку, пока он шел к выходу. Как только он скрылся из виду, я шумно выдохнула и прислонилась спиной к стене. М-да, неловко вышло. Сначала коп, который меня арестовал, теперь парамедик, который спас меня от случайного самоубийства. Мне даже думать не хотелось, каким может оказаться третий «сюрприз».

Я тихонько застонала про себя, когда до моего носа снова долетел шлейф слишком знакомого амбре. Ах да, как насчет того, чтобы вонять как недельный труп?