Игра Хаоса. Книга Четырнадцатая. Искусство войны (СИ), стр. 29

— Это меч Браги, — прошептал Велунд, сделав большой глоток эля и на несколько секунд уставился в горящее пламя камина. — Лучшего из нас. Покровителя музыки, поэзии и танцев. Творчество было для него всем, и больше всего он ненавидел границы, преграды, то, что не давало двигаться дальше. Он попросил моего брата сковать меч, способный прорубить ему путь, куда бы тот ни вел. И Эгиль сковал Ринору, Сокрушителя преград, способного разрушить и стены, и чары, и вражеский щит, и доспех…

Браги пал первым из нас. Когда началось вторжение Бездны, никто даже толком не мог понять, что происходит. Асгард никогда не был един, мы ссорились, ругались, ревновали друг к другу, и даже когда появился внешний враг, никто, поначалу, не воспринял его всерьёз. И лишь гибель Браги, помчавшегося защищать обитель скальдов, привела нас в чувство. Да и то ненадолго, — Велунд замолчал, снова глядя на пламя. — Это было тяжелое время, дитя. Казалось, скоро все рухнет. Сначала Бездна, возникшая из ниоткуда, попыталась пожрать все миры, к нам ворвались легионы демонов итемные боги. Мы оказались не готовы к той битве, куда нас втянули. А эти твари подготовились очень хорошо. Затаившись, они внимательно наблюдали, следили, изучали нас. Да что говорить, среди Асов даже нашлись предатели, и их удар оказался для нас особенно внезапным и болезненным. Олимп, Асгард, те исполины, перед которыми преклонялась вся Радуга миров, — он скептически усмехнулся. — Сначала пали дальние подступы, затем загорелись Золотые поля. Но мы дали бой. Вся вселенная содрогалась от нашей битвы: земля, вода, воздух — планы стихий и первооснов перемешивались и полыхали. Асы, ваны, бессмертные альвы, феи и наяды — все сотворённые народы сражались за сохранение реальности. Но мы проигрывали и отступали. А когда пал Асгард, в те последние проклятые дни, Один спустил с цепи Зверя, того самого, предвестника конца. Одной из обязанностей Все отца было хранить ключи от его темницы. Чтобы в конце времен Зверь очистил реальность, дав место для сотворения новой. И он пожрал всех — и темных, и светлых… Демоны не сумели ничего противопоставить вестнику конца времен. Убегая, они сами заперли вход в Бездну, спасаясь от того, кто их пожирал. Те жалкие остатки, что сейчас томятся там, даже близко не стоят вровень с ужасом, что когда-то обрушился на нас. Победа, если это можно так назвать, очень дорого нам обошлась. Освободившийся Зверь принялся поглощать саму реальность, ведь в этом и было его предназначение. Нужно было сковать новые цепи, способные его сдержать. И Один призвал нас. С момента сотворения мира нас всегда было трое. Эгиль, Слагфид и я. Три брата. Три творца. В каждом из нас была сила творения, разделенная на части, ибо Всеотец боялся отдать ее всю кому-то одному. Эгиль любил силу разрушения, войну, ему нравилось создавать оружие, мечи, рассекающие пространство, топоры, способные разрезать сам эфир, булавы, одним ударом сокрушающие скалы. Слагфид, наоборот, любил созидать и защищать. Из-под его рук выходили лучшие щиты, сами отражавшие любой удар по своему владельцу и доспехи, которые не могли пробить ни клинки, ни заклятья. Между этими двумя всегда шел бесконечный спор в попытке превзойти мастерство другого. За этим так часто любили смотреть другие небожители… А я не любил ни щиты, ни мечи, мне всегда нравилось создавать что-то необычное, привнося в привычные вещи новые свойства — плащ, позволяющий летать по небу, кольцо, прячущее хозяина от чужих глаз, или стол, на котором никогда не кончается еда и всегда найдется место для гостей, сколько бы их не пришло.

Несильный удар по столу, и взамен опустевших кружек появились новые.

Долгий глоток, на время хозяин пещеры замолчал.

— Мы тянули жребий, я сразу говорил, что должен остаться Слагфид. Кому как не ему создавать цепи, способные обуздать и удержать Зверя, но он отказался, и мы по очереди вытягивали эти треклятые палочки. Короткая досталась мне, а затем Всеотец сразил оставшихся двух, заставив меня вобрать вырвавшуюся из них силу. С тех пор это мой удел, — он кивнул вниз, пол пещеры стал прозрачным, и я увидел нечто: потоки энергий, алые и темные, на миг они обретали форму, и в их очертаниях проступало нечто звериное, инфернальное. Даже один взгляд на ЭТО вызывал ужас. Укутанное, как клубок, цепями, ОНО рвалось, выло, цепи скрипели, казалось, металл вот-вот лопнет, и все же продолжал держать.

— Каждый день эта тварь рвет девять из десяти цепей, и каждый день я кую новые. Всеотец сбежал, создав себе новую реальность — поля битв, где воители вечно сражаются, услаждая его бесконечной пляской мечей и воплями смерти и ярости. А я вот все продолжаю тащить однажды возложенную на меня ношу…Твой меч перековал и очистил Гефест, чувствую его руку и волю. Я слышал, что он запер себя в Тартаре еще до того, как его поглотила Бездна, а недавно почувствовал эхо его смерти. И я хочу узнать у тебя, как он ушел.

— Достойно, — коротко ответил я. — Как и подобает Богу.

— Хорошо, — Велунд довольно кивнул головой. — Я боялся, что он окончательно спятит или все же достроит свою безумную машину. Ты принес мне хорошую весть, и сам стал частью события, приведшего к ее появлению. Поэтому я спрошу тебя, смертный, зачем ты так настойчиво хотел увидеть меня?

— Мне нужна помощь, — тихо ответил я, любуясь на клубы пламени, пляшущие в камине. — Как и сказал, я иду путем меча, моя жизнь — это дорога битв и сражений, и чем лучше будет мое оружие, крепче броня и надежнее щит, тем больше шансов у меня выжить, защитить друзей и сразить противника.

— Разумно, — кивнул Велунд. — Чем я могу тебе помочь?

Я, молча открыв сумку, вытащил на стол Щит рассвета, Доспех рыцаря Пылающего солнца и рядом с ними положил Ринору.

— Я хочу усилить их, если это возможно. Я не бог, у меня нет бесконечного запаса силы. Ринору великолепный меч, но он пожирает ее словно голодный дракон крестьянок, одна-две атаки и все. А заново восполнить ее для меня очень сложно. Я надеялся, что в меч можно вставить этот источник, —рядом с Ринору лег камень фей, — чтобы он постепенно восполнял запас маны для следующих боев. С помощью нее, — я положил рядом чешуйку Великого дракона, — я хотел усилить доспех, сделав его более прочным. А, возможно, совместить с ним и это, — перо Иштар, осветило пещеру золотистым светом, — было бы здорово передать броне ауру подавления зла. Ну, и может быть, как-то усилить щит или придать ему дополнительные свойства, если такое возможно с помощью этого, — я выкладывал на стол банки, склянки, коробки и все остальное, найденное в пещере Гефеста и других местах. Кровь великого духа легла рядом с камнями-глазами демона, сражённого мной возле Коллекции в Бездне, орихалк, полученный в руинах корабля инсектов, мифрил, что преподнес мне ларец желаний… Стол оказался заполнен до краев.

— Как любопытно, — Велунд задумчиво провел ладонью по щиту, и тот ярко замерцал под его пальцами. — Его сковал один из учеников Слагфида, узнаю его руку. Меч Браги, щит из кузницы брата, ты сумел дважды меня удивить. Найти и собрать такие шедевры, что украсили бы собой даже сокровищницу Одина, — он, задумавшись, качнул головой. — Даже одно владение мечом ставит тебя вровень с героями прошлого. Интересный ты человек…

Велунд, задумавшись, посмотрел на разложенное перед ним.

— Гефест счел тебя достойным своей последней работы. А я чту его труд и память. Ты вернул меч Браги, вырвав его из лап демонов, позволил мне увидеть щит, скованный тем, кто сумел перенять искусство моего брата, и пришел с ним, — Он кивнул в сторону Туруха. Измученный маг задремал, сомлев от тепла и пережитого. Его тело, аккуратно приподнявшись, опустилось на медвежью шкуру.

— Пусть отдохнет, — прошептал Велунд. — Итого у меня целых четыре причины тебе помочь. Но сначала я хочу узнать, чем ты расплатишься за ту работу, что желаешь, чтобы я исполнил.

— Владыка, сам назначь за это плату. Я думаю, ты не попросишь больше, чем я смогу заплатить.

Велунд довольно кивнул.

— Хорошо сказал. Достойно. Ждите здесь, гости редкие и дорогие.