Магазин волшебных питомцев 6 (СИ), стр. 8

— Ситуация простая. Мы договаривались: ты не превращаешь мою подсобку в морозильную камеру, а я обеспечиваю тебе свежую скумбрию дважды в день. Скумбрия была?

Шкипер чуть шевельнул ластом.

— Была. И что я вижу? — обвёл рукой обледеневшее помещение. — Каток. На моём диване наледь. На кормах — слой снега.

Пингвин моргнул. В мою голову транслировалось кристально чистое: «Мне жарко».

— Угла в ванной тебе уже мало, да? Решил устроить набег и отвоевать больше территории под филиал Антарктиды?

Шкипер задумался. Потом прислал что-то похожее на извинения. Не особо искреннее, но всё же.

— Ладно, давай обсудим более глобальный вопрос. Магазин могут проверить в любой день. Инспекция, ревизоры, силовики — кто угодно. И если они застанут здесь незарегистрированного B-рангового пингвина, который превращает сантехнику в айсберги, нам конец. Мне нужна возможность убрать тебя в Питомник мгновенно. А для этого ты должен принять привязку.

Шкипер выпрямился ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда ещё. Клюв задрался к потолку под таким углом, что можно собирать дождевую воду.

В мой мозг хлынул поток образов. Бескрайняя льдина под свинцовым небом. Колючий ветер, несущий снежную крошку. Простор, от которого захватывает дух. Морозный воздух, обжигающий лёгкие, и ощущение абсолютной, первобытной свободы.

А потом — резкая, почти обидная смена кадра. Тесная подсобка с гудящей лампой. Тёплая атмосфера. Крохотный ледяной грот в ванной, ограниченный защитными рунами. Мёртвая корюшка на блюдечке. Никакого азарта погони, никакого удара клювом по скользкой серебристой спине в холодной воде.

Шкипер смотрел на меня и транслировал финальный образ: он сам, стоящий посреди этого магазина. Чужой, одинокий и бесконечно далёкий от всего, что делает пингвина пингвином.

«Не готов», — пришло по каналу. Не злобно и без капризов. Просто факт. Я вздохнул. Нельзя заставить кого-то уважать тебя силой. Ни человека, ни зверя. Подчинить можно. Уважение приходит только добровольно.

— Понял тебя, Шкипер, — я поднялся со стула. — Тогда подождёшь. Будет тебе достойный хозяин. Обещаю. А пока отправляйся в стазис.

Пингвин чуть опустил клюв. Я положил ладонь ему на грудку. Пальцы тут же онемели от избытка свежести. Через мгновение Шкипер растворился в белом сиянии, уходя в пространственный карман.

— Ко-ко-ко, — веско произнесла Ряба из своего угла.

Курица восседала в гнезде, расправив бирюзово-перламутровые перья. Маховые отливали аметистом в свете лампы, а на алом гребне играли золотые искры. Ряба наблюдала за сценой, как матёрая домохозяйка, которая всегда знала, что этот пингвин тут не приживётся.

— Согласна, да? — я присел рядом с ней. — Одобряешь решение руководства?

— Ко-ко! — подтвердила несушка и привстала, демонстративно обнажив содержимое гнезда.

Под тёплым пухом лежало яйцо. Зелёное, размером с крупное гусиное, покрытое тонкой вязью золотых светящихся рун. D-ранг, хорошее качество. Уже седьмое, кстати. Пора их пустить в дело или продать. Руны мерцали ровно и спокойно, складываясь в узоры, напоминающие сплетённые ветви.

— Умница, — я осторожно подсунул ладонь под тёплую скорлупу и извлёк яйцо. — Продуктивная ты у нас девица. А теперь иди в зал, погрейся. Нечего здесь гузку морозить.

— Кудах! — Ряба горделиво тряхнула хвостовыми перьями и выбралась из гнезда.

Я убрал яйцо в Инвентарь. Потом развернулся к стеллажам.

Ильич не подвёл. Ровно в девять ноль-ноль к магазину подкатил дребезжащий фургончик рыночной доставки, и грузчик затащил в подсобку клетки, контейнеры и переноски. Теперь вся эта живность расселилась по стеллажам.

Восемь кроликов сидели в двух просторных клетках: два пегих, три белых, два рыжих и один пятнистый — этот оказался самым наглым, немедленно перевернул поилку и принялся грызть прутья. Мыши, крысы и хомячки — суммарно полсотни мелких тушек — копошились в остальных контейнерах. Шуршание наполнителя, скрежет колёс, тихий писк и характерное хомячье хрумканье кормом сливались в непрерывную симфонию.

Коша лежал на полу справа от стеллажа и не отрывал взгляда от клеток. Зрачки расширились до предела. Кончик скорпионьего хвоста постукивал по линолеуму. По эмпатическому каналу шло эхо: «Мышь. Мышь. Кролик. Мышь. Хомяк. Кролик. Мышь побольше…»

Фурия устроилась слева, положив массивную голову на передние лапы. Тёмно-бурый мех на загривке чуть подрагивал. Росомаха облизнулась — длинный розовый язык прошёлся по верхней губе и скрылся, оставив влажный след на усах. Её глаза лучились мечтательным предвкушением.

Два хищника. Пятьдесят восемь единиц пахучего, шуршащего корма. И только я между ними.

— Даже не думайте, — я развернулся лицом к обоим и вложил в голос стальной приказ. — Это товар. Не еда. Ни одного кролика, ни одной мыши, ни одного хомяка. Ясно?

Коша скосил на меня глаз и выразительно вздохнул. Фурия отвернулась и уткнулась носом в собственный хвост, показывая, как глубоко обижена на гастрономические превратности судьбы.

— Шведский стол! — Архимед спланировал с полки на ближайшую клетку с кроликами и уставился вниз. — Фуршет! Всё включено! Мясоеды в пр-р-редвкушении! Птичка рекомендует салат!

— Архимед, слезь с клетки.

— Птичка не мясоед! — какаду возмущённо перелетел на мою руку. — Птичка вегетар-р-рианец!

— Расскажи это курице, которую ты сожрал в данже.

— Птичка осознала ошибки! Пр-р-росто смотрит! Эстетическое удовольствие! Живая галер-р-рея!

Я проверил поилки и кормушки. Сено свежее, гранулы насыпаны, вода чистая. Белые мыши обживали территорию, выстраивая иерархию мелкими тычками и пищанием. Хомяки набивали защёчные мешки. Рыжий кролик встал на задние лапы и потянулся к моей ладони, шевеля носом.

Открыл клетку и почесал его между ушами, он прижал их к спине от удовольствия.

— Красивый парень, — сказал я. — Тебя первым купят. Вот увидишь.

Коша демонстративно закрыл глаза. Мол, раз нельзя есть, то он этих кроликов и знать не желает. Росомаха ещё разок глянула и тоже потеряла интерес. Но одно ухо осталось развёрнуто в сторону клеток.

— Фурия, я вижу твоё ухо, — предупредил я.

Ухо неохотно прижалось к голове.

Торговый зал грохотал.

Белочка галопировала вдоль и поперёк свободного пространства, как козлёнок. Волнистая грива развевалась за спиной, крохотные копытца выбивали по линолеуму дробь. Лошадка мотала головой, раздувая ноздри, и казалась абсолютно счастливой.

Следом нёсся Зефир. Далматинец пытался ухватить Белочку за хвост. Лис не отставал. Прыг завершал кавалькаду. По его золотистой шёрстке пробегали электрические искорки, и в точках приземления оставались крохотные статические разряды.

Белочка заложила крутой вираж у витрины с витаминами. Зефир не вписался, проехал по полу на заднице и с грохотом влетел в стойку с когтеточками. Две штуки рухнули ему на спину. Далматинец вынырнул из-под них, отряхнулся и с тем же радостным визгом помчался дальше.

— Ипподром! — заорал Архимед, перелетая на карниз. — Скачки! Ставки пр-р-ринимаются! Белая лошадь — фаворит! Пятнистый — аутсайдер! Тушканчик — вне конкур-р-ренции! Птичка — комментатор-р-р!

— Спортзал закрывается, — объявил я и перехватил Зефира под пузо на втором круге. Щенок повис в моих руках, продолжая перебирать лапами в воздухе. — Белочка, стоять.

Пони затормозила всеми четырьмя копытами, проскользив по линолеуму ещё полметра. Прижала уши и уставилась на меня невинными глазами. Бока тяжело раздувались.

— Молодец. Ведите себя прилично, а то всех распродам к чертям и буду жить спокойно.

Я отпустил Зефира и полез под прилавок. Достал картонную коробку, которую доставили полчаса назад. На ней крупным шрифтом значилось: «ЗооКомфорт: Лазалка для ленивцев. Модель Л-340. Натуральное дерево, сизаль, хлопковые лианы».